Читаем Печать Медичи полностью

— Не двигайтесь, или я вас убью! — предупредил я.

Она глядела на меня молча.

— У меня нож! — сказал я.

— Я готова умереть за Христа, — спокойно ответила она.

Я осекся, оторопев, но быстро пришел в себя.

— Вы можете и не умереть, — сказал я. — Только делайте то, что я скажу.

— Вы собираетесь меня изнасиловать?

— Что?!

— Боюсь, что это мне было бы гораздо труднее перенести. — Она посмотрела на меня. Глаза у нее были карими с крапинками зеленого. — По крайней мере, я думаю, что это оказалось бы для меня самым трудным. Я ничего об этом не знаю, поэтому не могу сказать наверняка. Хотя я слышала, что это может оказаться вполне приятным опытом. Но если мне будет приятно, это будет грехом, не так ли? Разве не грешно получать наслаждение от того, что запретно, причем тогда, когда ты вовсе этого не желаешь? И можно ли не воспользоваться неблагоприятной ситуацией, раз уж она возникла? В конце концов, не моя вина в том, что это случилось. Вы упали с неба.

— Что я могу сделать?

«Кричать». Эта мысль тут же пришла мне в голову. Любая другая девчонка сразу бы завопила. Но не советовать же ей это?

А она между тем продолжала без остановки:

— Пожалуй, спрошу об этом своего исповедника, отца Бартоломео. Хотя он так стар, что мне не хочется беспокоить его такими трудными вопросами. Говорят, у него слабое сердце. Было бы нехорошо заставлять его волноваться.

— Я…

Она подняла руку:

— Есть еще один молодой священник, что приходит исповедовать нас, когда отцу Бартоломео нездоровится. Его зовут отец Мартин. Наверное, я спрошу у него. Наша аббатиса нечасто позволяет таким молодым монашенкам и послушницам, как я, исповедоваться отцу Мартину. Его она оставляет для пожилых монахинь. Но сестра Мария, а ей уже восемьдесят два, рассказывала мне, что после того, как она побывала на исповеди у отца Мартина, ей пришлось пойти на исповедь к отцу Бартоломео, чтобы поведать ему о мыслях, вызванных у нее отцом Мартином. Это кажется мне напрасной тратой времени, да и вряд ли стоит утруждать лишней работой отца Бартоломео, когда ему и так нездоровится. Вот незадача! Как же поступить?

Девушка поднесла шитье к лицу и перекусила нитку ровными белыми зубками. Потом воткнула иголку в маленькую подушечку и встала.

— Вы, кажется, голодны. Подождите здесь, я принесу вам хлеба.

— Нет! — сказал я и попытался преградить ей дорогу.

Но она ускользнула.

Я так и остался стоять с открытым ртом. А с улицы уже кто-то колотил в ворота. Это был мой преследователь. Сейчас он схватит меня! В отчаянии я стал оглядываться по сторонам, и в это время вернулась девушка. Она торопливо приблизилась ко мне.

— Когда я была на кухне, у входа послышался шум, и я рискнула поглядеть, что там такое. За вами кто-то гонится?

Я кивнул.

— Он убьет вас, если найдет?

Я подумал о Сандино и о том, как он наказывает тех, кто переходит ему дорогу.

— Смерть от руки этого человека была бы для меня милостью.

— Если он столь безжалостен, то наверняка придет сюда и будет все тут обыскивать. И конечно, его не остановит то, что это закрытый монастырь.

Она огляделась.

Я сделал движение к стене, но девушка схватила меня за руку. Руки у нее были бледны, как лилии, но с сильными пальцами.

— Оставаясь здесь, я подвергаю вас опасности, — пробормотал я.

— Если вы уйдете сейчас, то не спасетесь. Залезайте-ка под скамейку, — приказала она. — А я прикрою вас юбками. Пожалуй, это лучшее, что мы можем сделать.

— Если он обнаружит меня, то убьет вас! И то, что вы монахиня, вас не спасет.

— Во-первых, — резко возразила она, — я вовсе не монахиня… пока. А во-вторых, я могу сказать, что вы угрожали мне ножом.

— Но у меня нет ножа! — признался я.

— Тогда возьмите мой! — Она вытащила из-под монашеского наплечника нож для нарезания мяса. Увидев мое изумление, вздернула брови: — Когда я пошла на кухню за хлебом для вас, то подумала, что захватить с собой нож было бы весьма предусмотрительно.

Я взял у нее нож и быстро заполз под скамейку.

Громкие голоса раздавались все ближе, и вскоре на дорожке сада послышались шаги. Затем я услышал голос, очевидно принадлежавший пожилой женщине:

— Разыскивая своего беглеца в этих стенах, вы нарушаете древние законы святой обители!

— Матушка аббатиса, человек, которого я ищу, чрезвычайно опасен, — терпеливо возразил на это мужской голос.

Я недоумевал: кто же он, этот человек, так властно вторгшийся в святую обитель? Никак не обычный бандит из числа головорезов Сандино! Да и говорит он на литературном языке, которым изъясняется знать.

— Если я позволю этому человеку остаться на свободе, то и вас, и ваших сестер в лучшем случае зарежут в постели.

— Тогда ищите, где считаете нужным.

— Скажите, эта монахиня находилась в саду весь день? — вопросил мужчина.

— Да, — ответила аббатиса. — Сестра, ты слышала, что сказал этот господин. Не был ли твой покой нарушен сегодня появлением какого-нибудь дурного человека?

— Нет, матушка, — застенчиво отвечала юная послушница. — Никаких разбойников здесь не было. А я просидела здесь за шитьем несколько часов.

— Ты хорошая послушница и трудишься весьма усердно. Теперь ступай в дом. Скоро время ужина.