Читаем Паутина грез полностью

— Конечно, нет! — фыркнула я. Тони засмеялся. Я понимала, что он всего лишь дразнит меня, но нервничала от этого не меньше.

— Только не говори, что ни разу не видела знаменитой скульптуры «Мальчик Пис»! К тому же я уверен, что подружки в школе тебе рассказали немало интересного. Девчонки между собой всегда обсуждают мальчиков, так же как и мальчики обсуждают девочек. А уж если кому-то посчастливится увидеть мальчика голым… — Тони широко заулыбался. — Да это нормально. Это совершенно естественный интерес к противоположному полу.

Он глотнул вина. Молча взялась за бокал и я. Тони был прав. В нашем «клубе» действительно велось много таких разговоров. Элен Стивенс даже поведала, что однажды видела, как ее родственник мылся под душем… Я покраснела. Но, возможно, от вина.

Тони допил бокал и налил себе еще.

— Застенчивость, стыдливость — не позор и не порок, если только они не принимают уродливых масштабов, — вдруг глухо заговорил он. Улыбки на лице уже не было. Взгляд его стал застывшим и холодным. — Если жена запирается от мужа, когда ей надо переодеть платье… — Тони быстро взглянул на меня, будто услышал мое возражение, хотя я не издавала ни шороха. Я была как изваяние, которое еще только предстояло создать. — Почему жена не позволяет мужу смотреть на себя? Какой изъян, какое несовершенство может отвратить мужчину от любимой женщины? — Как у старухи, умудренной жизнью, Тони спрашивал у меня совета. — Почему в спальне нельзя зажечь свет? Почему нельзя раздеться, когда я рядом? — исступленно и устрашающе тихо бормотал он. Я молчала. — Кто мне ответит? Конечно, не ты. — Он опустил голову и выдохнул: — Она доводит меня до сумасшествия…

Я знала, что он говорит о моей матери, о своей возлюбленной жене. Действительно, чем я могла ему помочь? Наверное, все дело в том, что мать боялась своей наготы, точнее, того, что при свете она может выдать ее возраст. Но это вздор! У матери идеальная фигура, безукоризненная кожа, ей нечего опасаться.

Я доела бутерброд и рискнула сделать еще один глоток вина. Тони пребывал в оцепенении. Внезапно он вздрогнул и улыбнулся.

— Пора за работу, — сказал он, и мы возвратились в студию. — Как ты порозовела от вина, — заметил отчим. — Мне нравится этот тон. Надо его только уловить. — Он пощекотал мне пальцами шею, ключицу, плечо. — Ты бесподобна. Просто бесподобна, — прошептал он. — Ты как бутон, едва налившийся соком. — Глаза его пронзительно блестели. — Мне повезло, Ли. С такой красавицей-моделью успех обеспечен.

Он подошел к мольберту и энергично провел несколько линий, а потом с нарочитой беспечностью молвил:

— Сними застежку и приспусти простыню до талии, а голову поверни чуть влево.

Вот оно! Значит, до талии… Пальцы так дрожали, что я не могла справиться с примитивной застежкой.

— Давай-ка я помогу тебе! — Тони со смехом подошел ко мне, мягко убрал мои руки и расстегнул зажим. Я судорожно вцепилась в простыню. Но сдалась под уверенными и настойчивыми движениями его рук, а главное, под его завораживающим взглядом. Плохо помню, как он спускал с моей груди накидку, зато отчетливо услышала слова, доносившиеся из-за мольберта:

— Чудо, что за родинка под этой грудью! Такие мелочи оживляют натуру, придают, если хочешь, своеобразие. А наши куклы, как и люди, будут все разные!

Тони входил в творческий раж. Его волнение даже удивляло меня. Я тоже волновалась, но то были переживания совсем иного рода.

В этом состоянии Тони работал больше часа. Он что-то восклицал, бормотал, часто вздыхал или улыбался сам себе, качал головой, вроде бы не обращая на меня внимания. Но вдруг замер, закусил губу и нахмурился.

— Что такое? — сразу забеспокоилась я.

— Вот здесь я ошибся. Грубо ошибся. Нарушил пропорции и не воздал должного безупречным линиям твоего тела, — немного напыщенно признался он.

— Нельзя оставить это несовершенство?

— Нет. Все должно быть идеально в первой кукле Таттертона. — Он смотрел то на полотно, то на меня, потом прошел вперед. — Надеюсь, ты позволишь, — глухо сказал Энтони, — но нам, художникам, иногда надо закрывать глаза, чтобы избежать возможных ошибок.

— Но как ты будешь работать с закрытыми глазами? — изумилась я.