Читаем Паутина полностью

— Ну, вотъ, — пробормоталъ онъ съ усиліемъ перевести гримасу въ улыбку, — дожилъ и волкъ до того, что жалть его стали…

— Несчастный, истинно несчастный, — повторила она. — Жалла я тебя и тогда, когда ты за этимъ своимъ наслдствомъ охотился, a теперь вдвое жалю. Плохо твое дло. Погубить оно тебя. Лучше для тебя было бы никогда не прикасаться къ нему…

— Ну, я другого мннія, — сухо возразилъ онъ, — и притомъ, милая Сивилла…

Онъ выразительнымъ кивкомъ указалъ на мсто, куда Эмилія едоровна только что спрятала полученныя отъ него деньги. Янтарь лица ея чуть покраснлъ, будто зажегся внутреннимъ огнемъ, но отвчала она спокойно, голосомъ равнодушнымъ, ничуть не дрогнувшимъ и не повышеннымъ.

— A что мн? Я тутъ орудіе, человкъ посторонній… Ты попросилъ y меня помощи, я теб сказала, что помощь моя будетъ стоить столько то, ты заплатилъ, я помогла, — и сегодня, вотъ, ты самъ же, какъ только пріхалъ, поспшилъ заявить мн, что мы квиты… Ну, квиты, такъ квиты. Но права психологической критики чрезъ это я, надюсь, не лишена…

— Зачмъ же помогла, если врила, что помогаешь во вредъ мн? — недоврчиво усмхнулся Симеонъ.

Она искусственно удивилась, широко открывая алмазы глазъ.

— Да кто ты мн? Мужъ? братъ? отецъ? любовникъ? Э, миленькій! «Було колькы», какъ говоритъ мой кучеръ Ничипоръ… Имешь свой разумъ въ голов, на что теб моя маленькая женская смтка… Квиты, голубчикъ, — квиты!

Онъ, насупясь, молчалъ въ табачномъ дыму, a Эмилія едоровна, смнивъ ироническій тонъ на дловой и согнавъ улыбку съ лица, говорила строго и раздльно, совтуя такъ, будто приказывала:

— Однако, квиты, да не совсмъ. Въ наши коммерческіе расчеты вмшалась, къ несчастью, психологія, и она, увы, не удовлетворена. Я ршительно не могу позволить теб пустить Васю Мерезова нищимъ по міру…

— Нищій съ двадцатью пятью тысячами рублей! — огрызнулся Симеонъ.

— Велики деньги! У него, я думаю, долговъ вдвое.

— Я ихъ длалъ, что ли, чтобы за него платить?

— Ты не ты, но кредитъ Мерезову оказывали, какъ врному и законному наслднику покойнаго Лаврухина, и, конечно, если бы ты не перехватилъ завщанія…

— Что за выраженія, — вспыхнулъ Симеонъ. — Понимаешь ли ты, что говоришь!

Она съ любопытствомъ смотрла на его дергающуюся щеку.

— Извини, пожалуйста, — этимъ грубымъ, но короткимъ словомъ я хотла только сказать: если бы, покуда мы съ Мерезовымъ были за-границей, ты не сумлъ заставить старика Лаврухина написать завщаніе въ твою пользу… ничего боле!

— Да, да, — сердито проворчалъ онъ, — но вышло y тебя боле… и много… очень много боле! Ты думаешь, я не знаю, какія сплетни распространяются обо мн по городу? У меня сегодня Вендль былъ… анонимки получаю… смыслъ фразы твоей я очень хорошо понимаю, Эмилія… очень…

— Я не думала сказать теб что-либо непріятное и обидное, — возразила она. — Если такъ вышло нечаянно, то еще разъ извиняюсь. Но… разъ уже нашъ разговоръ коснулся этихъ слуховъ, я позволю себ спросить тебя: какъ ты къ нимъ относишься?

Онъ всталъ съ мста и, стоя, положилъ руки въ карманы брюкъ, дерзкимъ, фамильярнымъ жестомъ, котораго не позволилъ бы себ при посторонней женщин, и отвчалъ, дергая щекою, съ смлымъ вызовомъ:

— Прежде чмъ отвчу, мн любопытно знать: какъ ты къ этому относишься?

Она, молча, шевельнула плечомъ… Онъ вглядлся въ окаменлый янтарь лица ея и, въ внезапномъ ужас, выставилъ впередъ руки съ растопыренными ладонями, будто для самозащиты.

— Вришь?!

Она, молча, сомкнула рсницы.

— Вришь, что я…

Въ голос его зазвучали страшныя ноты… Она взвсила ихъ въ ум своемъ, — потомъ открыла глаза и мягко сказала:

— Я не врю, что ты тутъ прямо при чемъ либо, но врю, что въ пользу Мерезова было составлено какое то завщаніе, и что завщаніе это исчезло неизвстно куда…

— Вришь?!

Она, молча, склонила голову.

И оба молчали.

И тихо было въ пестрой и блеклой турецкой диванной, подъ фонаремъ, который расцвчалъ ея узоры своею острою, не мигающею, электрическою жизнью.

Наконецъ, Симеонъ поднялъ опущенную, будто раздавленную, голову и произнесъ значительно, рзко, твердо:

— Врить подобнымъ слухамъ, Эмилія едоровна, все равно, что считать меня воромъ.

— Далеко нтъ, — спокойно остановила она, — это значитъ только, что ты пришелъ и слъ на пустое мсто, не поинтересовавшись тмъ, почему оно опустло.

— Ты мн помогала въ томъ, чтобы я слъ на мсто это, да, ты мн помогала! — воскликнулъ онъ, обращаясь къ ней почти съ угрозою. — Помни это!.. Если ты берешь на себя смлость меня осуждать, то не исключай и себя: значить, ты моя соучастница.

Она рзко возразила:

4- Поэтому то я и не безразлична къ тому, какъ городъ это принялъ и что говоритъ… Я совсмъ не желаю быть припутана въ молв людской къ грязному длу… Ты опять киваешь, что мн заплачено? Ошибаешься. Мн заплачено за длежъ, a не за грабежъ.

Онъ угрюмо молчалъ, a она, сверкая глазами, насдала на него все строже и строже.

— Ты, когда ршилъ раздть Васю Мерезова, не учелъ его значенія въ город, ты позабылъ, что онъ всеобщій любимецъ…

Презрительно засмялся Симеонъ.