Читаем Паутина полностью

Еще Джунковский уволил с должности начальника штаба ОКЖ, своего родственника Гершельмана, который был женат на его сестре. Все ждали, что его место займет генерал Залесский, помощник начальника штаба и опытный специалист. Однако корпусный командир решил иначе и провел на штаб полковника Никольского, своего любовника! Быстро выбив ему генеральский чин. Никольский, корректный, работоспособный и умевший ладить с людьми, пришелся к месту. Но он потратил несколько лет, чтобы набраться опыта. А в России тем временем поднималась новая волна революции…

Самые большие проблемы возникли у начальника ПОО полковника фон Коттена. Его Джун почему-то особенно невзлюбил. Впрочем, все охранные офицеры вызывали у него неприязнь. Но Михаил Фридрихович хлебнул по полной. Спущенная сверху ревизия долго искала нарушения, но ничего не обнаружила. Владимир Федорович приказал сыскать. И нашли! Выяснилось, что на счетах отделения хранятся капиталы повешенных террористов. Забыли сдать в казначейство… Джунковский обрушил на голову полковника громы и молнии, как будто тот оказался вором. На защиту жандарма встал градоначальник Драчевский, который сказал, что без фон Коттена не может отвечать за безопасность столицы.

И все равно генерал добился своего, потратив на борьбу с талантливыми подчиненными два года. В конце концов ему удалось ликвидировать негласное осведомление в армии – это потом аукнулось в 1917 году. Джунковский уволил и Белецкого, и фон Коттена, и лучшего специалиста департамента Виссарионова. Упразднил Особый отдел, передав его функции вновь созданному Девятому делопроизводству. И уменьшил затраты на политический сыск с пяти миллионов рублей в 1913 году до полутора миллионов в 1915-м. Чем, безусловно, сильно приблизил Февральскую революцию.

Но это было потом. А пока, в начале 1913 года, генерал только осваивался на должности. Для Лыкова его приход оказался выигрышем. Джунковский в уголовный сыск не лез, но помогать был готов. Он выделял Алексея Николаевича из чиновников департамента, которых очевидно презирал. Не иначе, тут играла роль рекомендация Гучкова.

Тем временем освоился на новой должности и Маклаков. В том же феврале из управляющих министерством он был назначен полноценным министром. И сразу вступил в союз с Ванькой Каином – так в Петербурге называли еще одного лыковского недруга, министра юстиции Щегловитова. Не имевший знакомств в столице, Николай Алексеевич спутался с двумя старцами крайне реакционных взглядов, которых зато привечал государь: с генералом Богдановичем и князем Мещерским. От них министр научился презирать Думу и называл ее не иначе как «это учреждение»… Что весьма нравилось царю. Еще Маклаков регулярно напоминал о том, что микадо в Японии одиннадцать раз распускал свой парламент – и ничего! В результате Дума возненавидела министра внутренних дел. Ждать, что реформа полиции пройдет через парламент, теперь уже не приходилось… Но сановникам было на это наплевать, важнее была ласка самодержца.

К началу года Лыков уже достоверно знал, что «иван иванович» проживает в Петербурге под чужим именем. Теперь Иллариона Саввича Рудайтиса звали Сергей Родионович Вырапаев. Купец первой гильдии, крупный пайщик трех мануфактур проживал в собственном доме на углу улиц Большая Колтовская и Корпусная. Особняк имел собственный обширный склад, гараж с тремя грузовыми автомобилями и даже холодильник в подвале. Вырапаев законно занимался торговлей текстилем в больших оборотах. Он часто ездил в Сербию, Грецию, Персию, пользовался кредитом в лучших банках, занимался и благотворительностью. Дворник и сторожа, камердинеры, лакеи, кухарка – все люди были подобраны один к одному. Молчаливые, сытые, сторонились чужих и за барина стояли горой. Лыкову не удалось даже близко подобраться ни к кому из них. О внутреннем осведомлении не могло быть и речи. То же самое произошло с шофферами, приказчиками, кассиром, бухгалтерами и юрисконсультом. Закрытое общество, куда вход с улицы невозможен…

Но Алексей Николаевич не опускал руки. Он решил выследить и схватить ключевую фигуру для незаконной торговли в Персии – отставного пограничника Запрягаева. Паша-паша появлялся в Петербурге раз в месяц, остальное время он пропадал в Закавказье. Лыков поручил своему агенту Суровикову вызнать дату очередного приезда лихого человека. И желательно место проживания.

Адамова Голова поручению снова не обрадовался. У него все складывалось отлично. Обороты от незаконной торговли выросли с тридцати тысяч в месяц до пятидесяти. Деньги лились рекой – и все с ведома полиции. Чем не жизнь? А тут кого-то надо подвести под монастырь. Суровиков попытался напомнить о своих заслугах. Статский советник ответил, что Дурново давно уже частное лицо и заслуги надо подновлять. Особенно если хочешь заколачивать десятки тыщ. В результате агент насупился, но взялся выполнять задание.