Читаем Паутина полностью

– Я уж и сам собрался вам телеграфировать, – сообщил купец. – Такое творится – не передать словами. Словно мы не в Персии, а где-нибудь на Хитровке.

– То есть?

– А то и есть, что всю торговлю мануфактурой прибрали к рукам бандиты. Причем русские!

– Рассказывайте, Илья Иезекиилович. И начните, пожалуйста, с человека по фамилии Махотин. Его Самсон Кириллович зовут?

Доверенный сразу огорошил разведчика:

– Это по паспорту. А так-то он Сенька Козырь, беглый разбойник и головорез. И заправляет здесь дурными делами. Побить кого, запугать, товар сжечь – все к нему. У Козыря банда таких же негодяев, рожи жуткие, и никого эта дрянь не боится.

– Илья Иезекиилович, давайте подробнее, – попросил поручик. – Мне для доклада нужны факты. Тогда от персидской Хитровки останется мокрое место!

Тюфякин начал издалека и постепенно раскрыл перед Николаем целую схему преступной беспошлинной торговли. Фирма «Продаткань» ввозила из России мануфактуру, официально платила таможенные сборы и сбывала товар в глубь страны. Однако параллельно с ним шли обороты втрое больше законных. Эти товары поступали из Закавказья, минуя таможенные и пограничные посты. На той стороне все организовывал бывший унтер корпуса пограничной стражи Запрягаев по кличке Паша-паша. Он создал огромное «окно» на русско-турецкой границе между Батумом и Атвиной. Караулы были подкуплены, и возы с тканями шли в Трапезунд совершенно открыто. Часть оседала в Турции, но в основном через неконтролируемый Кушинский перевал мануфактура поступала в Персию.

– Дело поставлено очень широко, – излагал Тюфякин. – Ввезли они ситцы с миткалями беспошлинно, и значит, на дальнейшей перепродаже может заработать не один посредник, а двое-трое. На маржу каждому хватит. И таким образом материи попадают на юг страны, а также в Афганистан, Белуджистан и даже Индию. Их караваны никто не трогает, а мои или других каких фабрик – грабят беспрестанно. Опять у них нечестное преимущество. Хочешь торговать – плати Махотину! Охранять свои возы и грабить наши – то была обязанность Исмаил-хаджи.

– Эту гадину мы повесили, – прервал осведомителя разведчик. – Они другого прислали, что ли?

– Да вот похоже на то. Вы спроворили: вздернули беглого каторжного, да еще замирили шахсевенов. И случился у конторы сбой. Я даже заработал немного, воспользовался облегчением. Зиму протяну с прибылью, а дальше не знаю… Во-первых, потеряв «любящих шаха», бандиты наняли курдов. И скоро начнут громить нас по новой. А во-вторых, сюда приезжал неделю назад их начальник. Главный, так сказать, разбойник. По фамилии Вырапаев! Помните, вы меня об нем спрашивали?

– Помню, Илья Иезекиилович. И что? Вы его видели? Опишите наружность.

– Вид очень властный. Сразу видать, что непростой человек. Росту высокого. Волос седой-седой. Руки еще запомнились: маленькие, щупленькие, как у бабы.

– А кем он представлялся?

– Пайщиком Шлиссельбургской ситценабивной мануфактуры.

Николай чуть со стула не упал от радости:

– Он! Он, нехристь.

– Кто? – отстранился Тюфякин. – Я куда-то вляпался? Скажите правду.

– Мой отец служит в Департаменте полиции, он опытный уголовный сыщик…

– Уголовный?

– Да, к политическим делам отношения не имеет. Алексей Николаевич Лыков его зовут.

– Никогда не слышал, – буркнул купец.

– Ну и ладно. Значит, жизнь вас еще не прижимала. Так вот, мой отец поручил мне навести справки на некоего пайщика Шлиссельбургской мануфактуры. С маленькими кулаками. И вы мне сейчас назвали его фамилию.

Тюфякин испытующе посмотрел на собеседника:

– И что теперь?

– Теперь этому Вырапаеву придется худо. От моего батюшки не уйдешь, он из-под земли достанет.

На этих словах Николай вздохнул:

– Вот, написали. Тяжело ранен ножом. Не то в двенадцатый раз, не то в тринадцатый. А может, в четырнадцатый. Такая служба…

Поручик потребовал еще чайник зеленого чаю и спросил Тюфякина:

– Многое мне непонятно. Вы сами говорили, что пошлины на наши товары занижены. Зачем тогда доставлять их в обход, минуя таможенные посты? Связываться с кочевыми разбойниками, платить им? Дороже встанет, чем ввозить законно.

– А не совсем так, – возразил ивановец. – Пошлины не столь уж мизерные, до пятнадцати процентов. Раз! Товар нужно страховать – два. Плата за полежалое – три. Вот и набегает. А люди Вырапаева придумали… как сказать? Экономию в оба конца. Сюда идут беспошлинно ткани, сахар, керосин, железо в брусках, химикаты для обработки кож, предметы роскоши. Отсюда в Россию – шелк, сабза[109], ковры, рис, табак, шерсть, смушка, бирюза, жемчуг, а главное – опиум. И ни копейки не платится в таможню. Вот и получается большая выгода.

Они посидели еще какое-то время за чаем, поговорили о том о сем. Наконец Лыков-Нефедьев поднялся и протянул купцу руку:

– Спасибо! Теперь есть что передать отцу.

– И… вы полагаете…

– Да. Не спешите ставить крест на своей торговле. Видите, уже прибыль пошла. Я думаю, пайщика ждут серьезные неприятности. И вам станет полегче. Честь имею!