Читаем Паутина полностью

Грозовые тучи словно готовились лопнуть. Они роняли тяжелые капли, заставляя Эвиту морщиться, кутаясь в плащ из черной шерсти. Ее меарас опустил голову и уныло брел вперед, иногда дергая серыми ушами или взмахивая гривой, чтобы не уснуть. Но дремота брала свое. Женщина непроизвольно наклонилась вперед и тут же зашипела от боли в пояснице, которая поползла выше, как искра на фитиле.

Комфорт Эдораса расслаблял, и она уже не походила на женщин степей, что ездят без седел и поводьев, одной рукой держа младенца. С ними ее роднило лишь множество кос на голове, помогающих выглядеть немного лучше в условиях тяжелого похода. А сколько он длился, Эвита уже не считала.

Едва эльфы выехали из Медусельда, как она попросилась в Гондор: общество людей казалась более уютным. Леголас не возражал, но отказался отпустить Агату, бросив что-то о воле Трандуила. Это казалось странным, но принц в одночасье стал жестким командиром, и споры не помогли. Эвите оставалось только забрать Дэгни, трех стражей и умчаться в противоположном направлении. Сначала они прибились к кочевому племени, которое с недоверием отнеслось к остроухим чужеземцам. Но эти люди знали проход через горы, лежащие на пути, и эльфы согласились потерпеть косые взгляды.

Расплатившись своими драгоценностями, Эвита погрузилась в тоскливые скитания между горными подножиями. Их покрывала блеклая трава и наполовину голые кусты, чьи ветви едва держались у корней. Иногда сверху доносился грохот, и от ледяных макушек катились облака коричневой пыли, постепенно замирая, как воск на свечке. Обвалы случались и над головами, забрасывая путников мелкими безвредными камнями. Они забивались под одежду, царапали кожу, и все вокруг скакали и бранились.

Неудобство соперничало с вечным раздражением: чистый воздух портила вонь немытой толпы и стада меарас. Дети, замотанные в тряпье, сновали повсюду, изводили вопросами, клянчили монеты или просто галдели. Создавалось впечатление, что за ними никто не присматривает и родителей заботят только девицы на выданье. Своих мужчин они опасались, но эльфов отгоняли чуть ли не палками, будто те могли позариться на обветренные лица и желтозубые улыбки кочевых красавиц.

«Я ж мог продать тебя в племя. Ушла б ты в степи и сидела бы по уши в навозе, продуваемая всеми ветрами. Так нет же, привел во дворец. Вон ты какая холеная, нарядная. И вот твое спасибо». Эвита часто вспоминала слова Маршала и решила, что его и впрямь стоило поблагодарить. Уж лучше быть сытой шлюхой на свежих простынях, чем бродить под открытым небом вечно беременной и страшащейся побоев.

Как и в ее родном племени, женщин здесь колотили часто. Ночью, когда все дремали у костров, огонь выхватывал дрожащие силуэты, окутанные рыком и всхлипами, на что никто не обращал внимания. Однажды днем гости увидели, как долговязый мужик, лицо которого скрывали черные колтуны, схватил за шкирку хохотушку и с силой толкнул. Она упала и откатилась, чего эльфы стерпеть не могли. Они обступили женщину и хотели помочь, но та стала вопить и отбиваться. И не думая разбираться, люди кинулись на помощь, скалясь и грозя камнями. Эльфы выхватили мечи, готовясь к бою, Эвита и Дэгни завизжали и получили оплеухи от какой-то бабки…

Суматоху прервал вождь, не желающий задерживаться. В круглых глазах этого здоровяка всегда блестела ярость, а во рту торчал желтый зуб. То ли он нарочно показывал его, то ли физически не мог скрыть — из-за рыжей бороды было неясно. Толпа слушалась его беспрекословно, и путешествие продолжилось, а эльфы больше не лезли к людям, предпочитая компанию своих спутниц. Да и защита им требовалась куда больше — масляные взгляды становились все нахальнее и нахальнее. Во многом благодаря одежде. Из Медусельда женщины выехали слишком стремительно и взяли только платья.

Когда горы остались позади, все пятеро вздохнули с облегчением. На радостях Эвита не стала спорить и отдала пару драгоценностей за меарас — никто не вспомнил, которые животные принадлежали гостям, а своих они могли только продать. Не важно, лишь бы скорее убраться в степь! В эту бесконечную, усыпляющую пустыню из земли и пучков травы, напоминающих лужи после дождя. Они уходили к небу, и стоило повернуться, как уже нельзя было понять, откуда идешь.

Через день путникам стало казаться, что не существует Эдораса и Лихолесья, не было племени, как и других живых существ, кроме птиц. Даже звуки исчезали, будто проглоченные толщей воды.

На вторые сутки у горизонта появилась темная полоса. Она росла и приближалась, пугая возможной встречей с дунланцами. Было решено сменить направление, и скоро на пути выросла горная цепь, означающая, что цель близко. К ней вела неглубокая речка, показавшаяся свежим ветром в пустынном зное. Прохладная, сладкая… забыв о смущении, путники кинулись смывать дорожную грязь, облепившую их руки и лица.