Читаем Паутина полностью

Неожиданно зеленые стебли обратились в круглый изумруд, одолженный у Эвиты сегодня утром, и девушка торопливо прижала руки к груди. Но золотая цепочка была на месте и надежно держала камень, сияющий подобно одинокой звезде в ночном небе. И блеск этот привлек внимание эльфа, нагло ворвавшись в кладовые его памяти, где хранилась не только радость.

— Моя мама тоже умерла, когда я был совсем маленьким, — сказал Леголас, будто извиняясь за то, что Валар подарили ему лучшую судьбу, — отец рассказывал, что я уже мог связно говорить, когда это случилось, но мне не удается ее вспомнить.

Взглянув на принца, Агата увидела застывшие черты лица и сдвинутые брови, что выдавало напряжение. Но уголки его губ были чуть приподняты вверх, как и всегда.

— Возможно, ты помнишь, но не знаешь, что это твоя мама, — предположила она, пока эльф мял в руках маленькую сосновую шишку.

— Иногда, — тихо заговорил он после недолгого молчания, — когда я вижу какой-нибудь жест, взгляд… что угодно, мне кажется, будто я начинаю вспоминать, но… — выбросив шершавый кругляшек, синда плавно обернулся к своей спутнице, — думаю, это всего лишь мое желание.

Он улыбнулся, будто освободившись от ноши, а некогда твердые глаза прояснились. Они напомнили девушке голубой аквамарин — светлый камень с нежным оттенком, при верной огранке будто ловивший в свой плен отблески света, чтобы приумножить его.

— Отец сохранил многие ее драгоценности, — продолжал Леголас, опустив взгляд на сверкавший в складках воротника изумруд, — в детстве я часто перебирал их, рассматривал… Пока однажды не забрал одну вещь, сказав, что потерял ее. Больше отец мне их не показывал.

На это Агата широко улыбнулась, с трудом представляя благоразумного эльфа маленьким ребенком. С такими же забавными косичками и искренними глазами, вертящего в руках звенящие украшения и пытающегося нарисовать образ мамы в своей голове.

— Ты так и не признался?

— Нет, — рассмеялся он, — думаю, Владыка сразу все понял.

Это признание заполнило сердца обоих нежным теплом. Рассказало, что пусть отличия народов и велики, однако какие-то частички их душ все же отзываются на одни и те же мелодии.

Но внезапно повисшее молчание было резко нарушено громким треском. Словно ожидавший этого Леголас молниеносно вскочил с земли и направил в сторону дрожащих кустов лук, которого еще мгновение назад и вовсе не было рядом с ним. Испуганная Агата смогла лишь дернуться и вжалась в пень, отгоняя кровавые образы недавней схватки. Однако она не увидела стремительно несущихся теней; лишь мужской силуэт, не спеша раздвигающий густые заросли, будто плывя по волнам.

Гостя стрела отнюдь не тревожила: белая лошадь, — символ Рохана — нарисованная на металлическом нагруднике, защищала солдата, наслышанного о чувствительном зрении Эльдар. Выбравшись на маленькую полянку, он устало оборвал сковавшую ноги траву и поклонился, демонстрируя взъерошенные светлые волосы. Под украшенными резьбой наручами и оплечьями у мужчины застряли веточки с листьями: оказалось, Леголаса искали так долго из-за суматохи в Эдорасе, чьи власти не успели заменить уставших людей.

А виной тому был приезд Трандуила, державшийся в строжайшем секрете ради безопасности. Даже время прибытия — рассвет — выбрали не случайно. Но известие о таком событии оказалось невозможно удержать за пределами Золотого Чертога, и народ еще затемно стал собираться у ворот изгороди.

Солдаты, часть из которых отправили в лес, не справлялись с наплывом зевак. Маршалам пришлось вызвать дворцовую стражу, но и это не помогло: люди уходили и приходили вновь, уступая любопытству. Ведь когда еще все эти крестьяне, лавочники, швеи и кузнецы смогут увидеть эльфов? И не просто эльфов, а самого Владыку Лихолесья, помнящего Дориат и Битву Последнего Союза. Который живет, и еще будет жить столько, сколько они и представить себе не могут!

Эти мысли пьянили людей, снова и снова маня их к воротам и приводя в отчаяние королевских советников, в итоге уступивших толпе. Людей поставили вдоль извилистой дороги, ведущей от изгороди к Медусельду, но боясь возвращения «прокаженного» орка или еще кого, всех стали тщательно досматривать.

Однако процесс затянулся из-за громких криков и освещенной факелами возни, иногда перераставшей в мелкие драки: солдаты забирали все, что напоминало оружие. Даже палки у стариков, что возмущенный народ принял за оскорбление. Все ругались, взывая к справедливости, даже не задумываясь о том, что если на Владыку Леса совершат покушение — исход будет суровым для всех.