«Всё не можешь проститься с жизнью», — подумал он. И мысленно сказал себе в старомодных выражениях ещё многое, — то, что и радовало и удивляло его. Так, например, он говорил, что никогда не поздно вдохнуть аромат цветка… что душа всегда остаётся молодой… А вслух он произнёс всего несколько слов, которыми низверг себя с небес на землю.

— Да-с, — услышал он как будто со стороны свой голос, — а в самом деле, чем вы заполняете дни своей жизни?

<p><strong>XX</strong></p>

Стоит забраться в беседку, забудешь весь мир. В самой середине террасы, там, где как будто ведут хоровод кедры с розоватыми на солнце стволами и тёмными кронами, зубчатыми, словно игрушечные оловянные деревья, запущенная дорожка ведёт к бревенчатой круглой хижине с соломенной кровлей. В хижине только одна комната с высоким потолком; посередине — стол, вернее, высокий пень, на который прибили широченную доску; из окон падает неверный свет, как в церкви, потому что во всех четырёх узких окнах, похожих на стрельчатые готические окна, вставлены цветные стёкла. Из-за этого на полу лежат голубые и красные пятна. Пол земляной, и сейчас Ивонна подметает его свежим веником. Сюзанна побежала нарвать цветов. Паскаль сидит в плетёном камышовом кресле и как будто курит трубку, которую изображает странно изогнутая ветка, подобранная накануне в парке.

Целая сказочная эпопея родилась в этой романтической хижине, тешившей воображение прабабки Паскаля в те дни, когда выходила «розовая библиотека» и героини мадам де Сегюр, достигнув юношеского возраста, впервые знакомились с Шатобрианом и читали тайком «Рене». Но сказки, возникшие в голове Ивонны, нисколько не походили на мечтания тоскующих душ во времена Второй империи. Паскаль — охотник канадских лесов, траппер. Сюзанна — принцесса, заблудившаяся в лесной чаще. Ивонна… О, Ивонна играет куда более сложную роль.

Решено было, что она в этой компании — служанка, притом слабоумная, дурочка, это сразу видно по её взлохмаченным белокурым волосам, в беспорядке падающим на плечи, и ещё потому, что она не говорит ни на одном человеческом языке. Когда к ней обращаются, она на всё, как сумасшедшая, отвечает только одно: «Уах! Уах!» Корчит рожи, выпячивает подбородок и вращает глазами. Однако вполне возможно, что она заколдована: никто не знает, откуда она явилась. Паскаль нашёл её в лесу: она сидела на дереве и вела беседу с птицами на их птичьем языке… В один прекрасный день, конечно, откроется, что она дочь короля, но про это ещё окончательно не решили… В общем, она пока что находится под властью злых чар и может сыграть с Паскалем и Сюзанной какую-нибудь ужасную штуку.

Всё это не что иное, как уступки Паскалю, всё придумано для того, чтобы он мог, не унижая себя, играть в девчоночьи игры: в папу и маму, в званый обед, сочинять всякие глупые сказки. Ивонна очень забавна в роли сумасшедшей, но чуточку страшная. Слишком много естественности в её нелепых выходках. Паскаль не очень уверен, что она вполне в здравом рассудке: а может, она всё-таки немножко тронутая? Это и отталкивает и привлекает его. Феррагюс тоже участвует в игре. Около двери есть будка, его приводят, приказывают залезть в будку, и бедняга с недовольным рычанием вытягивается в ней. Это — верный страж. Ведь и хижину и кедры окружает враждебный мир, полный неведомых опасностей, фантастических зловредных существ; путешествие от беседки до замка, требующее нескольких недель, всегда совершается с трепетом. Кстати сказать, в те дни, когда дети играют в беседке, время измеряется не часами, а месяцами. Говорится, например, так: «Куда девалась Сюзанна? Вот уже две недели, как она ушла на охоту». Или же так: «Мы здесь уже верных три месяца… надо идти, а то опоздаем к завтраку».

На облезлом серванте, некогда выкрашенном под жёлтый мрамор, выставлены военные трофеи: на булавках, воткнутых по краям серванта, торчат отрубленные осиные головы, головы кузнечиков, больших мух, а во втором ряду красуются бабочки, насаженные на булавки целиком — с головками и расправленными крылышками.

Досадно, что отпирать сервант запрещено: там всё ещё стоит фарфоровая посуда и стаканы.

Было решено играть в прятки только во второй половине дня, и не обязательно каждый день. Это ограничение исходило от Сюзанны и Паскаля. В сущности, они побаиваются своей тайны, своего сообщничества. Им страшно также оставаться наедине, хотя оба они только об этом и думают. Ивонна готова с утра до вечера играть в прятки. Ей надоедает изображать сумасшедшую, зато она очень любит сочинять сказки, длинные и запутанные, как её волосы.