Жанно побили. Он этого словно и не почувствовал. Смеётся, дурачок!

— Будешь теперь знать, — сказал он. — Вот тебе за попинетки!

<p><strong>XXXI</strong></p>

— Лицо, о котором я говорю, имеет доступ в Елисейский дворец, а поскольку мы уже много лет ведём вместе дела, оно питает ко мне известное доверие.

В «свитском номере», который занимал барон фон Гетц в «Отеле Мерис», господин Вернер сидел в низком кресле, из которого выпирали его упитанные телеса. Он сидел, скрестив ноги, облачённые в жемчужно-серые брюки, и время от времени обдёргивал полы своего чёрного сюртука. Он говорил почтительным и вместе с тем уверенным тоном, что соответствовало и его профессиональным навыкам, и должному уважению к хозяину, над головой которого он видел за высокими окнами зелёные деревья Тюильри и красивую панораму Парижа. Барон фон Гетц внимательно слушал гостя. В шестьдесят с лишним лет он горбился немногим больше, чем в сорок пять, только седина густо посеребрила волосы, которые он по-прежнему стриг бобриком. Зато руки стали какие-то иссохшие, и он никак не мог к этому привыкнуть. Разговаривая или слушая других, он всё смотрел на свои руки и трогал их, — ведь это было осязаемое доказательство старости. Как всегда, если что-нибудь его интересовало, у него сжимались ноздри, кончик тонкого хрящеватого носа как будто опускался книзу, и углы губ кривила гримаса. Он сидел спиной к свету, и господин Вернер плохо видел его лицо. Что думал барон фон Гетц? Никогда нельзя было сказать с уверенностью, что его удалось убедить.

По правде говоря, барона раздражала нарочитая таинственность собеседника. «Лицо, имеющее доступ…» Зачем изъясняться таким образом, когда прекрасно известно, что речь идёт о Виснере, владельце крупного автомобильного завода. Фон Шен нисколько не скрывал этого от барона, когда попросил его переговорить с Вернером, так почему же этому субъекту понадобилось прибегать к загадкам? Но мелкая сошка любит такой стиль, — это придаёт ей важность, хотя бы в собственных глазах, — у неё создаётся впечатление, что она — хранительница государственных тайн. Надо сказать, что Вернер себя не помнил от счастья: подумайте, личная беседа с бароном фон Гетцем. Может быть, она окажет решающее влияние на карьеру Вернера. И уж как он старался, — искры из-под копыт летели.

— Я не сомневаюсь в дружеском расположении президента к господину… Ну, к тому лицу, о котором вы упоминали… — сказал фон Гетц. — Но должен усомниться в дружеских чувствах президента по отношению к нам. Ведь он уроженец Лотарингии, то есть из породы тех французов, которые наименее благосклонны к Германии, к тому же упрям как мул, довольно умён, но никакой широты мысли: характер у него отвратительный, тщеславия хоть отбавляй. Выбрали его реваншисты, теперь он — их пленник и должен идти против партии радикалов, а ведь там заправилой Клемансо, который не может ему простить провала Памса; и ведь радикалы стоят у власти. Но Пуанкаре хочет сам играть видную роль, ему нужны такие обстоятельства, которые позволили бы ему и удовлетворить своих избирателей и сломать традиции в президентской политике… Ну, например, война… он делает ставку на царя…

— Не думайте этого! — прервал его Вернер, подняв руку. — Не думайте этого. Лицо, о котором я упомянул, на днях сообщило мне, что недавно президент в беседе с ним долго говорил об Извольском и жаловался на него. И даже он будто бы сказал (за что купил, за то продаю), когда речь зашла в разговоре о фон Мейере, председателе международной делегации юристов, которую до нынешнего года возглавлял Пуанкаре, — да, сказал следующее: «Мне гораздо легче столковаться с фон Мейером или с фон Шеном, чем с этим самодовольным Извольским… К ним я чувствую доверие, как и ко многим немцам…»

Барон пожал плечами. Подлинные это слова или выдуманные, но какое значение имеют любые фразы пред лицом вполне реальных фактов? Существует франко-русский альянс…

— Пуанкаре не счёл нужным скрывать, — заметил Вернер, — что союз этот отнюдь не является безоблачным и заключён с задней мыслью. Ну вот, сейчас на Балканах русские поддерживают Болгарию, и это раздражает французов. Только из страха перед немецкой армией Франция ищет дружбы с царём. Если б удалось столковаться с нами, то он отказался бы от всех этих чреватых опасностями соглашений со славянами, ибо президенту совершенно ясно, насколько они рискованны.

— Вы так думаете?

— Вообще говоря, Извольский постарался спутать карты. Но, знаете ли, президент, как я вам говорил, не может ориентироваться на левых. Чтобы вести свою игру, ему нужна поддержка правых, которые сильно восстановлены против Кайо, как известно, весьма расположенного к Германии… Если б он мог искусным ходом добиться дипломатического успеха, лестного для тщеславия французов, он при поддержке правых вёл бы политику левых, это обычный метод правления… Пуанкаре не любит Кайо, — Кайо голосовал против него… и несмотря на обещания, которые Барту давал прежним противникам президента…

— Перейдёмте к делу, дорогой Вернер…