— Дорогой Жорж, ваше уважение к чиновничьей службе является… Ну, я не скажу нелепостью… однако граничит с нею. А что касается предполагаемого коллектива, то, смотрите, как бы он не связал вас по рукам и по ногам… Безоговорочное доверие к коллективу — это очень благородно, но довольно глупо. Времена меняются. Надо идти в ногу со своим веком. Частная инициатива — в этом всё! Так я и сказал Андре, когда он мне передал свой разговор с молодым Блюмом. Вы не знаете Леона Блюма? Такой же путаник, как мой Андре, напичкан литературой, да ещё ударился в социализм… Ну, это просто от нечего делать. Если человек живёт один, не обзаводится семьёй, — пусть себе будет чиновником. Ладно! Скажем, аппетиты у него очень большие, скопить ничего не может, а тут всё-таки к старости пенсия. Это ещё туда-сюда. Но семейный человек, сколько ни работай, никогда не принесёт в дом достаточно, чтобы прокормить семью, — да ещё такую семью, как ваша… И, если хотите знать, мораль чиновников годится для тех стран, где преобладают бездетные семьи. Но ведь закон жизни гласит: «Плодитесь и множьтесь!» Население должно возрастать, а деловые обороты расширяться. Значит, людям необходимо объединяться, надо помогать друг другу, в одиночку не пробьёшься, а будешь только-только прозябать. Для основания промышленного или коммерческого предприятия нужно иметь средства, капитал. А когда есть капитал, налаживаешь производство, сам работаешь и даёшь работу другим, экономишь, создаёшь… Труд бывает по-настоящему производителен только в том случае, если в нём соединены предприниматель и подчинённые… Взгляните на Розенгеймов… В своё время я им помог… А сколько у них теперь приказчиков и конторщиков! Сотни! Я сторонник вашего коллектива, как вы его называете… Но, разумеется, его надо создать на здоровых началах. Это уж я беру на себя… Если я даю вам денег, то вполне естественно, должен поглядеть, что вы с ними делаете…

Требовалось некоторое время, чтобы зрело всё обдумать и составить план. Надо было подобрать сотоварищей, — одного энтузиазма Робинеля было, конечно, недостаточно. Нашли шестерых преподавателей, все они давали много частных уроков, так отчего бы не объединить их учеников в школьные классы. Надо было разрешить уйму административных вопросов, найти помещение. Кроме денег, взятых у Леви, Жорж вложил в дело ещё и приданое Сарры. Разумеется, при установлении размеров вознаграждения не могло быть и речи о равенстве, — это было бы просто несправедливо. Господа педагоги это поняли. Словом, коллектив привёл к организации частной школы, которая принадлежала Мейеру, но носила имя Робинеля, — так было лучше, и к тому же идея-то принадлежала ему. Школа Робинеля открылась осенью 1908 года недалеко от парка Монсо, в небольшом особняке, принадлежавшем частью Леви, а частью Канам, внукам тех самых Канов, которые спекулировали земельными участками в этом районе и передали наследникам свои паи.

Надо сказать, что поначалу дело пошло хорошо, и в первый год в школе было человек шестьдесят учеников. Мейеры переехали с улицы Ломон в особняк, где помещалась школа, и заняли там целый этаж; вверху, под самой крышей, жили два классных надзирателя. Однако из-за того что приходилось платить проценты по ссуде, доходы оказались не так уж велики. Ничего, всё придёт со временем.

И вот по прошествии полутора лет, весной 1910 года, Мейер, возвратившись из города, в величайшем волнении сказал жене:

— Ты мне ни за что не поверишь… Кого я встретил!

— Кого? — спросила Сарра, полагая, что речь идёт о самом президенте республики, господине Фальере.

— Меркадье встретил!

— Быть этого не может!

— Да нет же, встретил! Он в Париже. Видел его в парке Монсо. Сидит на скамейке, жалкий такой, и кормит птиц. Крошит хлеб и бросает птицам. Меркадье! Да, Пьер Меркадье. Но до того жалкий! Я даже подумал, есть ли у него кусок хлеба?

— Разумеется, есть, раз он кормит птиц.

— Птиц? Ах, да, конечно. Но я сказал «хлеб» — в символическом смысле. И тут ещё эти птицы! Я сначала не узнал его. Он сбрил бороду. Представь, он сам меня окликнул: «Здравствуйте, Мейер». Тогда я узнал его. «Меркадье, говорю, да неужели это вы! Нет, это невозможно!» А он засмеялся: «Отчего же? Вполне возможно». Вот в какое необыкновенное время мы живём! Ты только подумай: Меркадье в парке Монсо и такой жалкий!

— Ты пригласил его пообедать? — спросила Сарра.

Жорж улыбнулся и, сложив ладони, похлопал друг о друга кончиками пальцев. Так он обычно делал, когда нервничал, но на этот раз вид у него был очень довольный и чувствовалось, что он собирается поразить жену своим ответом.

— Пьер Меркадье, — сказал он, — будет жить у нас и преподавать в нашей школе. Ведь это вполне естественно. Мы стольким ему обязаны. Не могу же я допустить, чтобы он умер с голоду.

Сарра нежно поцеловала мужа.

— Какой ты у меня хороший! Лучше тебя никого нет.

<p><strong>IV</strong></p>