Читаем Пассажиры империала полностью

Появлялась она ровно в одиннадцать часов, с точностью курьерского поезда. Рассказывали, что весь день она спит, и её будят в половине одиннадцатого вечера, чтобы идти в казино. Она жила в отеле напротив игорного дома, ей надо было только перейти улицу. Ей принадлежали крупнейшие сталелитейные заводы в Шеффилде. Во всём мире продавались её ножнички для ногтей, спицы для вязанья, десертные ножи и пулемёты. Она получала огромные доходы, владела одним из самых больших на земле капиталов. В её семье трагедия следовала за трагедией. Соперничество, зависть. Дочери в юности погибли от несчастных случаев. Сын утонул в Темзе. А машина, делающая деньги, всё вертелась, вертелась, громадная и как будто ускользнувшая из-под власти людей. Богатство всё росло и возносило на Арарат одиночества трагический Ноев ковчег, в котором терзали друг друга его хозяева. Все гибли вокруг старухи, и при каждом новом несчастье у неё прибавлялось морщин; когда же она совсем одряхлела, то осталась единственной и всемогущей владетельницей фирмы, и в руках у неё оказалось чудовищное богатство, с которым она не знала что делать, ибо уже достигла предельного комфорта и обеспечила себе дорогостоящий уход, без которого она просто-напросто умерла бы; вокруг неё уже не было близких людей, зато целый рой докторов, сиделок, массажистов, специалистов всякого рода, и всех она ненавидела, как затравленный ребёнок, подпавший под власть злых духов, которые дёргают его за волосы, щиплют за ноги, пропускают по щекам какие-то странные искры из магических трубок. Но каждый вечер, ровно в одиннадцать часов, в сопутствии двух элегантных секретарей, поддерживавших её под руки так подобострастно, словно они при каждом шаге ждали от неё наследства, она, в зависимости от сезона, появлялась в Монте-Карло, или в Биаррице, или в Дьепе, и толпа игроков расступалась перед ней: дамы с электрическим шуршаньем шелков, мужчины — с мягким шарканьем ног, и по залу разносился шорох, будто шуршали невидимые банковые билеты.

Старуха всегда садилась за «малый стол». Подавая рукою знак крупье, она раз за разом шла ва-банк, всё увеличивая сумму и в конце концов срывала банк. Мелкие понтёры в лихорадочном волнении выпрашивали обычную милостыню — разрешения примазаться и поставить вместе с ней свои пять франков. Игрок, державший банк, колебался — передать ли игру в другие руки или метать ещё один кон. Ва-банк! Неудача. Банк переходит к старухе, она бросает на стол пачку кредиток, стянутую чёрным шнурком. Меняла! Меняла бросается к ней. Падают на стол жетоны, кредитки исчезают. Подходят новые понтёры с других столов. Начинается новая партия.

Замечает ли эта старуха с крашеными чёрными волосами всю роскошь игорного дома в Монте-Карло? Чувствует ли она струящийся в окна тёплый запах моря, пальм и апельсиновых деревьев? Думает ли она о соблазне самоубийства, который каждый вечер искушает на открытой приморской террасе то одного, то другого игрока? Искушение коснётся и тех, кто сейчас лихорадочно бросает перед ней на зелёное сукно жетоны — такие же, как у неё, круглые бляшки, которые уже ничего не значат для неё, хотя бы стоимости набора кухонных ножей или дальнобойной пушки, и которые она передвигает с брезгливостью, словно хочет избавиться от них. Не вызывают ли у неё хоть изредка раболепие окружающих и завистливые взгляды неудачников желания уйти поскорее из этих залов, где играют в баккара и где она машинально проводит ночи? Она зябко кутается в белую кружевную шаль.

Двадцать лет назад муж её выбросился из вагона железной дороги. В туннеле. Не так прочёл биржевой бюллетень. Ему почудилось, что он разорился, а на самом деле состояние его удвоилось. И с тех пор ревматические толстые пальцы вдовы, не проронившей над трупом мужа ни единой слезинки, каждый вечер делают всё одни и те же движения — с убийственным равнодушием переворачивая карты, швыряя жетоны на глазах дрожащих от алчности зрителей. Она проигрывает. Иногда выигрывает. Но после проигрыша она ставит вдвое больше, а ведь возможности её не ограничены, денег у неё больше, чем у всех окружающих, так много, что она могла бы купить всё казино, и потому в конце концов, под утро, она оказывается в выигрыше. Если же она проигрывает, что за важность? Шеффилд заплатит. Шеффилд и платит. Выигрывая, она смеётся жутким леденящим смехом. Проигрывая, рассчитывает наверстать в следующий кон. Что ей торопиться? В её распоряжении вся ночь и непомерное богатство!