— Раньше в Далмации каждый молодой парень, который надумал жениться, должен был посадить десять маслин и только после этого мог венчаться, — сказал я. — Мы, когда победим, тоже примем такой закон, чтобы все, кто хочет жениться, сначала посадили бы по десять ореховых деревьев. Вот тогда тебе, Джураица, будет раздолье!

Джураица затрясся от смеха, а потом оглядел всех сидящих вокруг бойцов и стал считать:

— Николетина — десять орехов. Йовица — десять, уже двадцать, товарищ Бранко — десять, уже тридцать, Станивук — двадцать…

— А почему Станивук двадцать? — спросил Николетина.

— Так ведь он по меньшей мере дважды будет жениться, когда война закончится. Он и сейчас только и знает, что на девушек глазеет да письма им пишет.

— Твое счастье, что он тебя не слышит, навострился куда-то вместе со Скендером.

— Кто второй раз женится, того надо заставлять буки сажать, ничего лучшего он не заслуживает, — прогудел Черный Гаврило и испуганно оглянулся: — Не дай бог, Станивук услышит, с живого шкуру спустит.

Насчитал наш Джураица эдак около сотни ореховых деревьев в одном только нашем укрытии и с довольным видом погладил себя по животу:

— О-го-го, целая роща!

— Эх, мой Ораяр, когда пойдем в атаку на этот мост, усташеские пулеметы могут половину твоей рощи покосить, — заметил Черный Гаврило. — Если меня зацепит, еще ничего, от меня тебе и так никакого проку — я ведь женатый.

В том же доме, где мы укрывались, в одной из комнат с побитыми окнами я нашел Скендера и Станивука. Красавец пулеметчик, как обычно, воспользовался коротким затишьем, чтобы продолжить очередное начатое им любовное письмо. «Пока, — говорит, — не дают на мост наступать, хоть чем-то дельным займусь».

— Как бы это ей так написать, чтобы было видно, что я прямо во время боя пишу? А, Скендер?

Скендер вперил взгляд в темный угол комнаты и начал декламировать, будто читая невидимую надпись на стене:

Я поспешил уйти, чтобы не мешать им, и наткнулся на связного Злоеутро, который как раз разыскивал меня и Скендера.

— Пошли, поэты, вызывают вас в штаб. Меня уже разругали за то, что я вас пустил к Бурсачу.

— А мы со Скендером уже собирались идти в атаку на мост, на пулеметы, как говорится, — будь что будет! — засмеялся я. — Если бы ты не пришел, неизвестно, чем бы все это кончилось.

— Ну вот, я так и знал… Джураица, дай-ка нам несколько орешков, чтобы не скучно было в штаб идти.

20

Так вот и вернули нас со Скендером в Оперативный штаб, и это как раз в переломные часы боя, когда решается, «кому пир пировать, а кому в земле лежать», как образно сказал безымянный народный поэт, или, говоря коротко, Народ.

— Ну вот, кто же теперь расскажет людям про атаку через мост на Уне, кто опишет штурм кровавой тюрьмы «Вышки» и центра Бихача? — сетовали мы со Скендером, но, впрочем, тут же нашли ответ: — Кто расскажет? Известно кто. Первым «донесение» обо всем передадут наши связные-почтальоны, а повар Лиян приукрасит их рассказ…

— А разные шутники и насмешники из бригады сдобрят тот рассказ всякими небылицами, прицепят кому хвост, кому заячьи уши, а кому-нибудь, может, и рога…

— А потом вся эта история попадет в руки к главному рассказчику — товарищу Народу, его всевидящему вестнику Зуко Зукичу. Из уст в уста потечет рассказ, все дальше и дальше от Бихача, дойдет до самого далекого села, до затерянной в горах одинокой хижины пастуха…

— Однако, если народу на язык попадешься, сам себя потом не узнаешь, — опасливо заметил Скендер.

— Ох, черт возьми! — хлопнул я себя по лбу. — Ты только представь, как будет выглядеть наша с тобой атака на мост в устах тетки Тодории!

— Дорогой мой, даже при всей своей буйной фантазии славная тетка Тодория никогда не сможет вообразить, чтобы мы с тобой шли в атаку на мост плечом к плечу со Станивуком! — воскликнул Скендер. — Ее боевое «донесение» выглядело бы примерно так:

«Спаси господь и помилуй, как загремело и загрохотало за мостом, будто ударили пушки, из которых палят во время церковных сходов, а этот мой пегий мерин Бранко и тот долговязый Скендер, не долго думая, ноги в руки — и как припустятся по тракту прямо в Грабеж. Пылищи за ними — будто целое стадо коров бежит, а они знай себе улепетывают, только пятки сверкают. За спиной длинные полы да сумки болтаются, ни дать ни взять крылья выросли у сердешных, не догнал бы их теперь и самый быстроногий жеребец».

— Ну, вот, а я как раз собирался точно так описать бегство повара Лияна. Даже стишок придумал: