Читаем Партизанки полностью

И конечно же бесценной для бобруйских антифашистов стала еще одна разновидность печатной продукции городской типографии — многие сотни экземпляров хлебных и продуктовых карточек, которыми, несмотря на строжайший контроль комендатуры, гестапо и гитлеровской администрации, снабжалось подполье. Впоследствии эти талоны, как правило, с помощью Нины Гриневич, Лидии Островской, Ольги Сорокиной, Марии Саватеевой, Александры Вержбицкой и других реализовывались в хлебном магазине Марии Масюк.

Марийка понемногу привыкала к своему нелегкому положению. Покупатели недоумевали: почему она не жалуется оккупантам, почему не отвечает на злые и хлесткие слова в ее адрес, а лишь отмалчивается? Хозяевам же торговой фирмы заведующая хлебным магазином нравилась: она досконально знала свое дело и своевременно надлежащим образом отчитывалась за проданный хлеб талонами. Ей полностью доверяли, нередко ставя в пример другим продавцам.

Через некоторое время по решению руководства группы Мария Масюк, Нина Гриневич и Лидия Островская переселились ближе к центру города. Этого требовали условия конспиративной работы. Мария заявила руководителям фирмы, что ей лучше жить поблизости от магазина, и под этим предлогом заняла квартиру в доме, который располагался рядом со зданием бывшей бобруйской автошколы. Вскоре туда же переехала и Нина Гриневич, а чуть позже здесь поселились Иван Химичев и Владимир Дорогавцев.

Новые квартиры Масюк и Гриневич были очень удобны для конспиративных встреч. Они находились по-соседству и имели запасные выходы. И, кроме того, между ними существовала двухсторонняя связь — над дверьми была протянута незаметная для посторонних глаз проволока с колокольчиками на концах. Это позволяло своевременно предупреждать друг друга об опасности.

Однако главное преимущество нового жилья, по единодушному мнению подпольщиков, заключалось, как это ни парадоксально, в близости к фашистской комендатуре. Да, да, именно в близости! Ведь все без исключения жильцы выбранного дома пользовались доверием и считались вне всяких подозрений у оккупационных властей. Товарищи, знавшие новое месторасположение штаба антифашистской организации, в узком кругу шутили:

— Да благословит вас комендатура!

Не следует, однако, думать, что степень риска, особенно при проведении конспиративных совещаний и встреч, от этого становилась меньше. Смертельная опасность, грозившая подпольщикам ежечасно, была, как и прежде, очень велика. И в большей, чем кто бы то ни было, степени рисковали наши боевые подруги — Мария Масюк и Нина Гриневич. Тревога за судьбу порученного дела, за товарищей, за родных и близких, которые тоже находились под ударом, и конечно же за жизни детей не оставляла их ни на минуту.

Невозможно, пожалуй, выделить какой-то один, особенно сложный, подверженный наибольшему риску участок работы бобруйских подпольщиц в страшные годы фашистской оккупации. Бесконечно опасными, на тонкой грани жизни и смерти, были абсолютно все эпизоды их деятельности. Однако особое мужество требовалось при распространении в городе многочисленных листовок с воззваниями к местному населению, сообщений радио, а также сводок Совинформбюро.

Практически каждое новое радиосообщение из Москвы на следующий же день становилось достоянием бобруйчан. И огромная заслуга в том принадлежала двум сестрам — Лидии Островской и Нине Грипевич. Именно они с первых же дней вступления в нашу подпольную группу самоотверженно и добровольно взяли на себя инициативу в этом ответственном деле. Большую помощь им оказывали соседки Марии Масюк — Даша и Люба, беженки из Гродно[1].

Как правило, подпольщицы собирались по вечерам на квартире у Лидии Островской. Надежно заперев двери и плотно завесив прикрытые ставнями окна, при мерцающем свете керосиновой лампы от руки, печатными буквами переписывали они тексты листовок и сводок Информационного бюро. Затем глухими ночами, рискуя в любую минуту попасть в лапы многочисленных патрулей или нарваться на пулеметный огонь притаившейся засады, уходили к центру города, каждая на свой участок.

По утрам же взбешенным полицаям не оставалось ничего иного, как (в который уже раз!) соскабливать со стен белые листки. А жители Бобруйска, уже успевшие прочитать эти листовки и даже поделиться их содержанием с соседями и друзьями, проходили мимо, незаметно посмеиваясь.

В середине сентября сорок первого года Лида и Нина расклеили очередную сводку и листовки с воззванием к немецким солдатам. Врач Вольфсон, который работал в оккупационном госпитале и сотрудничал с нашей группой, пронес их в палаты. А Марии Масюк удалось даже один из экземпляров наклеить на двери фашистской комендатуры! Переполох поднялся страшный. Нам стало известно, что гитлеровский комендант распекал на чем свет стоит начальника городской полиции Леонова. Это была еще одна победа наших подпольщиц.

* * *