Источник: [1]

Разве я пью?

Не забулдыга я... Трезвый поэт...

Лучше не выдумать для утоления

Тех, кто под водочку любит грибки!

Кто же, кроме нашего

Брата, рифмой бьющего,

Может водки спрашивать

у совсем не пьющего?

Мама! Я чувствую: пить — это плохо...

Но не брани ты меня, не кляни!

Не забулдыга я, не выпивоха:

Нормочку выпью, а больше — ни-ни!

Разве я пью? Пью. Но как? Полегонечку!

Трезвую заповедь помня твою.

Если я, скажем, и пью самогоночку,

Я же ее под закусочку пью!

Пью под лучок, под грибки, под селедочку!

То есть — и тело и душу лечу.

Мамочка! Я даже сладкую водочку

Пью не всегда, а когда захочу.

Ясен душою и разумом светел,

Трезвость и резвость в движеньях ценя,

Я б и сейчас этих двух не заметил,

Если б они не позвали меня...

Но ведь и с ними — три раза по двести

Дернул, добавил сто грамм и — привет!

...Верь, дорогая, что в нашем подъезде

Я — наиболее трезвый поэт!

Источник: [1]

Рожаться вовремя!

колеблются своды —

И время являться на свет.

Октябрь сорок первого года.

И срок мой приходит родиться

теперь — иль уже никогда.

Пусть знают историки: этот

в истории был прецедент!

Не просто родиться поэту,

особенно — в нужный момент:

отечеству нужный,

народу,

а не эгоисту-себе!

Поэтому долго на роды

не шел я,

в засаде сидел.

Я слышал:

гремит канонада,

но сдерживал ярость и прыть.

Инстинкт мне подсказывал:

надо

поближе врага подпустить!

Октябрь сорок первого!

Рвется

к столице фашистов орда!

Я понял: рожаться придется

сейчас иль уже — никогда!

Пошел я вперед, понимая:

назад отступления нет!

Кричал не «уа!», а «ура!» я,

когда выбирался на свет!

...Я скромен. Зачем нам хвалиться?

Пускай нас оценит народ!

А все же враги от столицы

когда побежали?

Вот-вот!

Источник: [1]

Роман Романа

И я трублю...

о том, что я люблю.

Ты любишь ту, в соседнем переулке,

хвост крендельком, в движениях игра.

Идем. Дрожь нетерпенья мне слышна,

и поводок — о пес мой, будь мужчиной! —

натянут, как дрожащая струна.

Быть неоригинальным не рискуя,

по-своему любил я женский пол:

как лось — трубя и как глухарь — тоскуя,

и что ж от женщин слышал я? «Осел!»

Не понимали, на смех поднимали,

принюхивались даже: может, пьян?

Счастливей был в любом своем романе

мой лучший друг по имени Роман.

Его такая сука полюбила!

Мой милый пес! Среди твоих подруг

так много всяких и невсяких было,

что даже позавидовал я вдруг.

В любви — искусстве, так сказать, важнейшем —

достиг ты, Ромка, большей высоты.

Вот почему любить хочу я женщин

не как олень, не как глухарь, — как ты!

Гляжу, запоминаю: вот в охапку

схватил ты шавку, с толку сбив и с ног.

Вот у столба изящно поднял лапку.

(В балет тебя бы, Рома! Ты бы смог!)

Дворняжка, как дворянка, возмутилась,

но ты лизнул ее проворно в нос

и что-то ей шепнул... Она смутилась!

Ну, я с тобою! Будь мужчиной, пес!

Источник: [1]

Сдала я...

Приходил «не этот», уходил «не тот».

...Примял, как веточку, к земле.

«Руки вверх!» — и я сдалась.

...Без тебя я умираю,

но от тебя бегу, бегу.

Бегу. И все-таки попала

в твои силки.

Мне исполнилось тысячелетье,

а ведь не дашь и столетья! —

всех товарок моих с Магнитки,

как увидят, берут завидки.

Ах, Магнитка!

Презренье к нарядам,

поцелуям, цветам и помадам!

Ах, влюбленность моя —

в первый раз! —

в гегемона — рабочий класс!

Сдала я... Прости, Магнитка,

но любить целый класс — это пытка...

И теперь я люблю персонально,

безыдейно, предельно страдально.

Да поклонники — жуткий народ! —

тот «не этот», этот — «не тот»...

Кто целуется только над кручей...

А если несчастный случай!

Кто, запуганный как воробей,

запирается — хоть убей!

Тот к земле меня, веточку, клонит,

тот в силки, как синицу, ловит.

Этот — юн, тот — не тронуть — ветх,

а на пушку берет:

— Руки вверх! —

Боже! Что у мужчин за ухватки!

Бегу без оглядки,

и глядеть я на них не могу:

оглянусь — назад побегу...

Источник: [1]

Себялюбивое

Бывает: окружают нас

Такою ненавистью жгучей...

Люби жену; На всякий случай.

Свою. Чужую иногда

А если ненавистью жгучей

Она ответит — не беда.