Мы все больше углублялись в Ивы, двигаясь в северном направлении, к району Нижних Врат. Янтарный свет поднимался к ночным небесам от плавилен в Угольных Мастерских. Пару раз за нами увязывались мелкие шайки карманников, но отставали, разглядев внушительную фигуру Лайтберна.

Внезапно он схватил меня за руку и остановился.

— Ты слышала? — спросил он.

— Что?

— Чувствуешь?

— Это просто ветер, — ответила я. — Он усиливается. Будет дождь.

— Я не уверен, — произнес он. — Но уже несколько улиц у меня ощущение, что за нами следят.

— Ну да. Местное ворье, — предположила я.

— Нет, это не ворье и не бандиты, — ответил он. — Я знаю, на что похоже, когда они они тащатся за тобой. Это другое.

— Я ничего не чувствую, — призналась я.

Дождь начался внезапно. Тяжелые стремительные капли забарабанили по земле. Во мгновение ока дождь превратился в жестокий ливень. В сточных канавах вскипали потоки черной воды, в них вертелся уличный мусор. По небу прокатился раскат грома.

Мы побежали и укрылись от непогоды в рассыпающейся от ветхости арке старого здания. Мы стояли, вглядываясь в завесу дождя.

— Надеюсь, дождь поутихнет, или мы насквозь промокнем, — заметил он.

Я кивнула, думая, сколько времени нам еще идти до места назначения.

— Трон святый… — едва слышно произнес он. — Бета, смотри.

Я посмотрела. Горстка чего-то крошечного и светлого плыла по ручью дождевой воды, бежавшему по канаве рядом с аркой, вертясь и подпрыгивая по пути к подземному стоку.

Это были нежно-розовые лепестки роз.

— Ой, нет… — протянула я.

Мы развернулись, собираясь бежать.

Среди струй дождя позади нас сверкнула белоснежная улыбка.

Глава 40.

Эвсебия

Теке Улыбчивый выступил из тьмы, так что мы могли видеть его в полный рост. Струи дождя сбегали по его розово-черной броне. Две длинные золотистые ленты свисали с пояса вдоль его бедер, колыхаясь при ходьбе.

— Я тебя искал, — сообщил он. У него в руке было зрительное стеклышко Шадрейка, которое он держал, как лорнет. Я заметила трещину в стеклышке — должно быть, оно треснуло, когда я уронила его. — Я очень долго искал тебя. Вы бросили меня в Лихорадке. Ты причинила мне боль тем ужасным словом. Я вынужден был драться с этими животными. И я дрался с ними. Они меня ранили. Но я отплатил сполна.

Он пристально смотрел на меня.

— Я думал, мы пришли к пониманию, мамзель Бета Биквин, — продолжал он. — Мне казалось, что ты осознала, что теперь принадлежишь Детям.

— Прошу вас… — начала я.

— Ты принадлежишь Детям. Я пришел, чтобы забрать тебя, чтобы мы могли вместе продолжить наши дела.

По-прежнему улыбаясь, он предостерегающе поднял палец.

— И никаких злых слов. Никаких трюков, которые есть у тебя, пария. Пойдем со мной. Или я убью его и покалечу тебя.

Сейчас я по-настоящему хотела, чтобы слово вернулось ко мне — но, когда я произнесла его в старинном особняке, оно снова исчезло из моей памяти и никак не хотело возвращаться.

Он сделал шаг к нам. Протянул ко мне руки. Дождевая вода, блестящими струйками стекавшая по его доспеху, походила на кровь.

Лайтберн выхватил револьвер и навел его на Теке.

— Реннер, не надо! — вскрикнула я. — Он убьет тебя.

— А если нет — я лучше убью себя! — огрызнулся Реннер.

— Ты правда это сделаешь? — поинтересовался Теке. — Сможешь? Сэкономишь мне время?

А потом Теке пропал. Что-то врезалось в него сбоку и сшибло с ног, выбив из нашего поля зрения. Больше всего это было похоже на что произошло бы, если б в него на полной скорости въехал трамвай. Лайтберн и я вздрогнули от удара, а потом побежали посмотреть, что случилось.

Смертник — воин из Слепошарых Вояк — прижимал противника к земле, сомкнув руки на горле Теке. Смертник был почти таким же огромным, как Дитя Императора. Он методично колотил Космодесантника Хаоса головой о грязный тротуар трущобного переулка. Дождь поливал обоих как из шланга. Я слышала жужжание его оптического визора.

Теке не остался в долгу и наградил Вояку мощным ударом кулака, отшвырнув его от себя. Звук удара по доспеху противника напоминал грохот захлопывающейся бронированной двери. Смертник взмыл в воздух и врезался в стену позади него; во все стороны полетели осколки старых кирпичей, покрытых сажей от городского смога.

Теке вскочил и бросился на Слепошарого Вояку. Его ленты превратились в мечи, а улыбка — стала яростным оскалом убийцы.

Огромный, похожий на овчарку пес, вылетел из бокового переулка и набросился на него, стиснув его левую руку своими мощными челюстями. Воин Детей Императора взвыл — но в этом вопле звучало лишь отвращение. Это не был крик боли. Казалось, его наполняет омерзением сама мысль о том, что к нему прикоснулось это хищное животное. Он резко взмахнул рукой — и зверь отправился в полет через весь двор.