Читаем Парень из прерий полностью

Придя к такому выводу, Ульянка хихикнула. На нее тут же обратили внимание, заахали, принялись о чем-то расспрашивать. Но мама Ребекки, Барбара (она казалась самой некрикливой и спокойной в этом шумном балагане), подошла к Ульяне и предложила отправиться отдыхать в её будущую комнату.

Девочка благодарно улыбнулась и двинулась за ней. Проходя мимо папы, она поймала его одобрительный кивок. Бекки помахала ей двумя пальцами.

А когда Ульяна прошла вдоль дивана и дошла до мужчины, на которого злилась собака, то ей стало все понятно: от него сильно пахло котами. Беспардонными, привыкшими метить все, что попадется им под хвост. В том числе, и этого милого безобидного дядечку. Своего собственного хозяина…

С этим запахом собака Тыкверов смириться, конечно, не могла.

– Инокей, называйте меня Эсфирь Абрамовна! – уже в дверях услышала вдруг Ульяна произнесенную по-русски фразу. Впрочем, сказана она была с таким странным акцентом, что казалось, будто кто-то решил подшутить над гостями.

Но сейчас-то никто не шутил. Полный серьез.

Это бабушка Эсфирь продолжала блистать перед новым родственником.

Обернувшись, Ульяна увидела, как папа целует сияющую акриловым маникюром бабушкину ручку. Бабушка парила в экстазе и кричала по-русски «На здоровье!».

– Да, здоровья, конечно, тут нужно много. Держись, папаня… – изо всех сил стараясь не захохотать, пробормотала Ульяна.

Было совершенно понятно, что комическая старушка Эсфирь Абрамовна – центр тыкверовского мира. Его мотор. Ядерный реактор.

И возле этого реактора теперь предстояло жить…

Что-то вроде безысходной тоски затянуло жалобную песню в душе Ульяны.

Однако увидев новенькую белую кроватку, розовое, совсем детское постельное белье с принцессами, распахнутую в душевую комнату дверь и заботливо развешенные там полотенца с медвежатами, Ульяна даже расплакалась от благодарности.

Ребеккина мама обняла её и погладила по спине.

– Не волнуйся, девочка, – проговорила она, – мы тебя обязательно полюбим.

Семейный ужин, на который папе пришлось разбудить Ульяну, заснувшую под одеялом принцессы, прошел уже спокойнее. Состав родственников немного изменился – некоторые уехали, в том числе и пострадавший от котов мужчина. Зато появились его жена, она же дочь сестры Эсфири, сестра Барбары Ивановны Моника Ивановна. Эсфирь Абрамовна с огромным удовольствием выкрикивала их имена и отчества по-русски. При этом веселилась только она. Конечно, вынужденно хихикал ещё и Иннокентий. У бабушки не получалось произнести его имя и она лепила каждый раз что могла, но в этих неуклюжих неологизмах было трудно узнать имя «Иннокентий». Остальные же вполне спокойно называли его Кен. ещё приехали дедушка Иван Венедиктович (он же Джон Самерсед Стетсон, отец Барбары Ивановны), муж Моники Ивановны Майкл – понятно, переделанный бабушкой в Михаила. Он долго отказывался назвать имя своего папаши, чтобы Эсфирь Абрамовна не вылепила из него отчество. Бабушка злилась, заставляя большого накачанного Майкла напрягаться и краснеть. Эсфирь Абрамовна приставала к нему до тех пор, пока Моника Ивановна не прошептала ей на ухо, что Майкл канзасская сирота и родителей своих не знает. Только тогда бабушка смилостивилась и разрешила Майклу остаться Майклом. Правда, в середине вечера она ни с того ни с сего крикнула ему: «Ну и злодей ты, Мишка!» Мишка покраснел и подобострастно улыбнулся, сочтя эти слова за комплимент.

Где бабушка Эсфирь намострячилась говорить по-русски, ещё предстояло выяснить – наверняка это будет долгий и эмоциональный рассказ. Но пока было видно, что в обычной жизни поговорить на русском языке ей не с кем, поэтому-то она сейчас и отрывалась…

За ужином Ульянин папа неторопливо и спокойно отвечал на вопросы о России, своей семье, работе. Спросили и Ульяну – как она учится, чем увлекается. Странно, но никому не было интересно, кем Ульяна хочет стать, когда вырастет. Может быть, все решили, что девочка, как и папа, станет переводчицей? На английском Ульяна говорила отлично, потому выучила его ещё в детстве. Иногда она даже думала то по-русски, то по-английски. ещё она изучала испанский и немецкий, однако по достоинству оценить её степень владения ими никто, кроме папы и Ребекки, здесь не мог. Но те не выдавали Ульяну и не донимали её просьбами продемонстрировать испанскую или немецкую речь, за что девочка была им благодарна. И её симпатия ко всей этой компании неуклонно возрастала.

Выяснилось, что у Майкла и Моники есть сын Джон.

– Ванька! – тут же выкрикнула бабушка Эсфирь.

Ваньке было семнадцать, и сейчас он находился с друзьями в конном походе в штате Коннектикут. Скоро Джон должен был приехать обратно, так как начинался учебный год. Его родители специально приехали в Нью-Йорк и ждали здесь его возвращения. Так что прежде чем они отправятся домой, Джон обязательно познакомится с новой родственницей.

Ульяна хихикнула, вспомнив рассказ Ребекки про зажигательный роман юной няни и серьезного мальчика Джона. Страсть как захотелось узнать, продолжается ли их роман – эта парочка вызвала у нее заочную симпатию.