Читаем Пара дракона полностью

Я улыбаюсь, надеясь снять оставшееся напряжение из-за того, что, черт возьми, только что произошло. Он повторяет тот же вопрос. Ну, для меня это звучит как «тот же самый», так что я предполагаю, что так оно и есть. Я похлопываю себя по животу, изображаю, что ем, потом снова спрашиваю. Медленно он произносит это слово.

— Ееедааа, — говорит он.

Я с энтузиазмом киваю.

— Да!

Он похлопывает себя по животу, затем изображает, что ест точно так же, как я минуту назад, и я подбадриваю его более восторженным кивком. Кажется, он понял мои намерения, когда встал и подошел к сундуку, который я еще не успела исследовать. Хотя, вспомнив о шкатулке, которую я открыла, возможно, мне следует избегать всего, что закрыто. Он открывает сундук, и мой желудок снова урчит, когда запах пищи заполняет пространство.

Он вытаскивает обернутый кожей сверток и открывает его, чтобы достать маленькие, кожистые на вид полоски. Он берет одну и бросает ее в рот, жуя, в то же время указывая пакетом на меня и кивая головой. Я беру одну и кладу в рот. Специи обжигают мои вкусовые рецепторы. Мясо действительно похоже на кожу, я жую его, пытаясь прожевать, чтобы съесть, но мои глаза застилают слезы, когда специи, кажется прожигают мой мозг, а мои зубы, по-видимому, совершенно неэффективны. Я не могу его прожевать.

Накатывает усталость, и я слишком устала. Я выплевываю мясо на ладонь и мотаю головой из стороны в сторону, вытирая слезы рукавом рубашки. Мой живот громко урчит, но это не еда, как бы сильно мне ни хотелось есть. Или пить, в этот момент я готова была бы выпить все, что угодно. Качая головой, я смотрю на него и отворачиваюсь, не в силах встретиться с ним взглядом.

Пройдя в дальний конец комнаты, я забираюсь на кровать и задергиваю занавеску. Это отстой. Это такой отстой. Может быть, если я немного посплю, мне станет лучше. Я засыпаю под звуки моего урчащего живота. Сон — мое единственное спасение.

Глава 6

СВЕРРЕ

Она забирается обратно в мою постель и задергивает занавеску, а из ее глаз течет влага. В моей груди возникает боль, когда я смотрю на нее. Ей нужно поесть. Ей нужен эпис. Я аккуратно заворачиваю вяленое мясо биво и возвращаю его в сундук.

Моя планета убивает ее. Я не могу отрицать того, что вижу. Я не знаю ее расы, но признаки очевидны для любого. Ее кожа обезвожена и слишком красная. Ее внутренняя температура на пределе, и совершенно очевидно, что она не приспособлена для этой среды. Единственный для нее выход — эпис, и у меня его нет. Мое тело приспособлено к жаре, и я не часто нуждаюсь в нем. Собрать его в одиночку практически невозможно, да и кто мне поможет? Никто.

Внутри меня кипит собственническое желание, для которого у меня нет другого выхода, кроме гнева. Неуправляемый, иррациональный, он гложет меня, наполняя меня потребностью что-то разрушить. Я концентрируюсь и сосредотачиваюсь на дыхании. Грань биджасса. Я знаю, что это все, но это не делает чувства и желания менее реальными. После всех этих лет я до сих пор удивляюсь способности биджаса поглотить меня. Мне не следовало быть с ней грубым. Это было ошибкой. Она не заслуживает такого обращения, и все же, когда я увидел значок в ее руке, я потерял контроль.

Я не смотрел на этот значок и не прикасался к нему уже несколько десятилетий. Он был спрятан — вот, как по мне, хорошо звучит. Пережиток прошлого, которому там самое место. Когда я его увидел, нахлынули воспоминания, а я не хочу вспоминать. Тот, кем я был тогда, — это не одно и то же, кем я являюсь сейчас. Я больше не тот мужчина. Тот мужчина творил ужасные вещи. Тот мужчина виновен в преступлениях, с которыми я не могу и не хочу сталкиваться. Мне это и не нужно, потому что я больше не он. За эти ошибки все еще приходится расплачиваться. Каждый раз, когда я выхожу за дверь и вижу, что моя планета опустошена. Каждый день, когда я просыпаюсь в одиночестве и знаю, что моя раса медленно вымирает, я расплачиваюсь за это. Я не помню подробностей. Достаточно знать, что во всем этом есть моя вина.

Свет очерчивает ее фигуру за занавеской. Изгиб ее бедра, впадинка талии, подъем к плечу, очерченному силуэтом, прекрасен. Когда я преодолеваю гнев, пульсирующий во мне, его заменяет желание. Она — моя. Я должен заполучить ее. Я понял это, как только увидел ее. Я знаю, что отчасти это биджас — первобытный инстинкт собирать и копить вещи, которые мне нравятся, — но мои чувства — это нечто большее. Если бы дело было только в этом, я бы взял ее, и она была бы моей. Но я не животное. Я — мужчина.

Я хочу завоевать ее расположение. Я должен относиться к ней с добротой и показать ей, что я не монстр. Интересно, как много ей открыл другой змай. Что она знает о нашей культуре, о том, кем мы когда-то были? Похоже, она не знает нашего языка, а если и знает, то прекрасно притворяется дурочкой. Не думаю, что она это делает. Я смотрю ей в глаза, и в них нет ни намека на понимание, когда я говорю с ней.