Мужик взвыл и, отцепившись от нас, запрыгал на одной ноге. Получив таким образом свободу действий, мы с Иркой вышли со двора и, подойдя к проезжей части, стали голосовать. Нам повезло, рядом с нами почти сразу остановился потрепанный «жигуленок», и мы быстренько загрузились в него, особенно не торгуясь о цене поездки.

– Где ты была? – спросила меня Ирка, имея в виду мое внезапное бегство из ресторана.

– Дома расскажу, – ответила я.

Глава пятая

Дома мы с Иркой распаковали купленные по дороге на остатки денег (гулять так гулять) банки джина с тоником. Попивая прозрачный газированный напиток, я принялась подробно рассказывать Ирке обо всем, что со мной приключилось за этот вечер.

Подруга слушала меня внимательно, изредка прерывая мой рассказ возгласами: «Ух ты!» и «Надо же!» Когда я закончила, Ирка, допив остатки джина, поставила банку на пол, рядом со своей кроватью, с тоской посмотрела куда-то в окно и произнесла:

– И что же теперь будет?

Этот вопрос волновал и меня все это время. Если так пойдет и дальше, то скоро за этими фотографиями будет бегать половина городских бандитов, и рано или поздно они выйдут на меня и схватят. Подобный вывод в другой ситуации мог бы лишить меня сна, заставить всю ночь заниматься поисками выхода из этой западни, но сегодня я слишком устала от переживаний, к тому же джин, наложившийся на выпитое в ресторане пиво, давал о себе знать: меня, как человека практически не пьющего, любая доза алкоголя клонила в сон.

– Давай поговорим об этом завтра, – сказала я своей подруге, – утро вечера мудренее.

У себя в комнате я быстренько разделась и, едва коснувшись головой подушки, мгновенно уснула.

Но утро оказалось гораздо хуже вечера, с мудростью с самого начала что-то не заладилось, голова трещала, настроение было ужасное. Короче говоря, понедельник – день тяжелый.

– Здравствуй, славный понедельник! – вздохнула я и потопала в ванную.

Умывшись, я вышла на кухню. Ирка сидела за столом и допивала свой кофе. Внешне она была достаточно спокойна, но, похоже, и ее не радовала начавшаяся неделя. Моя подружка сидела, угрюмо потягивая кофе, и с задумчивым видом глядела в пространство перед собой. Даже «с добрым утром» мне не сказала.

Я налила себе чаю и села рядом. Было половина восьмого. И ей и мне уже надо было торопиться на занятия. Ирка допила кофе и, поставив чашку на стол, первой нарушила молчание:

– Вот что я тебе скажу, дорогая, – произнесла она назидательно, – мы вчера, конечно, не слабо оттянулись, но сегодня, на трезвую голову, я для себя окончательно решила – больше в таких приключениях я тебе не компания. Не хватало мне еще из-за каких-то фотографов рисковать своей жизнью.

– Где это ты там особенно рисковала? – поддела я ее. – Танцуя с этим пьяненьким кавалером, что ли?

– Это не важно, – сказала Ирка. – Я тебя предупреждаю: подобные дела добром не кончаются, если продолжать лезть на рожон. Поэтому я сама умываю руки и тебе в это лезть не дам. Как старшая и более опытная, я несу за тебя ответственность.

– Это перед кем же? – спросила я.

– Да хотя бы перед собой.

– Нет уж, спасибо, – фыркнула я, – хватит с меня моей тетушки Людмилы Ивановны, она меня уже достала – тоже считает, что несет за меня ответственность. Я не маленькая девочка и вполне могу отвечать сама за себя.

– Скажите, пожалуйста, какие мы самостоятельные! – съехидничала Ирка. – Ты же даже город толком не знаешь. Если с тобой что случится, скажут, я виновата… И откуда у тебя столько прыти и упрямства взялось? Приехала такая тихоня, а тут вдруг как подменили… – уже более задумчивым и удивленным тоном закончила Ирка свою речь.

– Я по гороскопу Козерог, – с гордостью заявила я. – Упрямство в достижении цели любыми путями – главная особенность моего знака.

– Точно – уперлась рогом, не сдвинешь тебя.

Сама Ирка по гороскопу была Девой и очень гордилась этим.

– Ладно, – примирительно сказала я Ирке, – похоже, ты права. Мне действительно не стоит ввязываться в это дело.

– Ну наконец-то хоть одна здравая мысль. В общем, так, больше ты ни на какие встречи не ходишь, ни в какие квартиры не влезаешь, и от фотографий тоже надо избавиться.

– А куда мне их девать, выкинуть, что ли? – удивленно спросила я.

– Не знаю, – неуверенно протянула Ирка, – может быть, и выкинуть.

Но, судя по голосу, она тоже не считала этот выход оптимальным.

Как это выкинуть, подумала я, это же компромат, все равно что бомба. Ее в любой почтовый ящик не подкинешь, мало ли куда и к кому она попадет и в чьих руках может взорваться.

– А что, если их просто сжечь? – подала новую идею Ирка.

В груди у меня все заклокотало от возмущения, хотя внешне я это ничем не выразила. Ничего себе – сжечь, возмущалась я, сколько людских усилий было затрачено, чтобы это получить, сколько жертв было принесено, из-за этих фотографий скорее всего погиб человек… И вот так просто взять и сжечь?

– Ну уж нет, – решительно заявила я вслух, – их надо спрятать.

– Ну вот и займись этим, – сказала Ирка, – но чтоб в эту историю больше не лезла.

Ирка поднялась и сказала: