И вот под десятое «Ты кушала?» в многолюдное, голосящее, веселое, многоязычное лобби отеля, в широкие входные двери вдруг вплыла в облаке хрустящей небесной свежести Света Борта. И глаза ее светились ярко, искристо, как будто изнутри в Светиной голове включили маленькие фиолетовые фонарики. У Светы глаза и вправду фиолетовые. На солнце – светло-сиреневые. В тени – густого цвета персидской сирени. Такая Света.

Она вплыла – именно легко вплыла, как будто парила над полом, или как будто только что влюбилась.

Я ей говорю:

– Здрасте, Света, вы что, влюбленная, что ли, Света?

И смотрю на нее во все глаза – что с ней такое, цвет лица, как будто ей восемь лет, как будто она из той дальней фиолетовой планеты красивых девочек в ярко-желтых майках.

Так вот я ее спрашиваю:

– Света, вы что, с неба свалились?

Она говорит:

– Да. Только не свалилась, а плааавно спустилась.

Тут кто-то пробегает мимо нас и мимоходом спрашивает:

– Ты кушала?

– Да! – хором заорали мы.

– Я кушала… – мечтательно начала Света, и глаза ее фиолетовые были где-то там, далеко и высоко, она вдруг тряхнула головой, – ой! То есть я не кушала, я… летала. Летала, понимаете? В небе. На воздушном шаре.

Вот вы мне скажите, дорогие друзья, что вы делаете, когда приезжаете в другую страну, в незнакомый город, а под отелем стоит автобус и всех приглашают на экскурсию? Вы берете фотоаппарат, блокноты, садитесь в автобус и едете смотреть город, шастать по музеям, фотографировать памятники, посещать дворцы и крепости.

А что делает… я?

Я… делает вот что – заказывает кофе, плотно усаживается в кресло, напротив сажает интересного собеседника, задает ему вопросы и слушает, слушает и слушает.

И вот передо мной исключительно интересный собеседник Света. Поскольку, как выяснилось, ее увлечение – летать.

– Ну что вы, – говорит Света, – это разные вещи, разные ощущения: самолет и воздушный шар. Самолет – это транспорт, цивилизация, это конструктивизм, экономия времени, современность, темпы. Это боязнь, конечно. Это дискомфорт при взлете, при посадке, если летчик не очень опытный или не очень аккуратный. А воздушный шар – это наслаждение, чародейство, приключение, авантюра, путешествие, вояж, странствие, романтика.

Когда ты подымаешься вверх на воздушном шаре, понятие времени перестает существовать. Ты поднимаешься мягко, не чувствуешь практически отрыва от земли – ты же там стоишь! На твердой поверхности. И вот ты, стоя на твердом, поднимаешься в небо, а там такой воздух, озон, прохлада, иногда даже холод. А внизу – неизвестно какое время, какой век – то ли динозавры носятся меж папоротников, то ли конкистадоры завоевывают племена, то ли сумасшедший цезарь обманывает и растлевает свой народ, то ли чья-то королева награждает подданных своих за победу, то ли дымят костры инквизиции, выпускники школ сдают единый государственный экзамен на право поступления в высшее учебное заведение. Путешествие на воздушном шаре расширяет и продлевает твою жизнь и дает тебе силы любить, понимать, терпеть, прощать. Всех.

– И часто вы так?

– Когда нет сильного ветра.

Нет, ну нормально? Я всю жизнь прожила, тупо толкая пятками землю, а тут человек с фиолетовыми глазами встает каждое утро в четыре утра, мчится на специальное поле и, если нет сильного ветра, садится в специальную корзину, над которой шумит горелка, которая питает гигантский воздушный шар, и взлетает. И путешествует там в безвременье, и возвращается юной и свежей. Как будто там, в небе, обменяла себя – утомленную и настороженную мать семейства – на себя же, но юную, беспечную и веселую. А бывает, что и тащит туда своих друзей, друзей своих друзей, группы детей. Устраивает сюрпризы для девушек, когда юноши в небе вручают своим невестам обручальные кольца и делают им предложение. И девушки – все – соглашаются. И не потому, что некуда деться из шара – ну не спрыгнешь же – а потому, что там, наверху, человек виднее и понятней. Собственно, как и в горах. Парня в горы тяни, рискни, там поймешь, кто такой. Так и в корзине воздушного шара.

– Ну да, – соглашаюсь я, – вы поднимаетесь к небесам, наверняка разговариваете с ангелами…

– Бывает, – отвечает Света и с хрустом надкусывает зеленое крепкое яблочко, – а вообще-то лучше просто молчать. Там, вверху на шаре, когда ты плавно летишь, практически плывешь над землей, лучше молчать, потому что и так все ясно.

– Что ясно?

– Что? Что мы ничего, ни-че-го в этом мире не понимаем и ничего не поймем, потому что этот мир, живой и многообразный, спокойный, несуетливый и мудрый, создан не для нас. Что мы тут гости.

– Желанные?

– Да, желанные. Но гости. Так что лучше молчать.

– Ну да, – отвечаю, – молчание порой «понятней всяких слов».

– Это правда! – подхватила радостно Света, как я поняла, она тоже любит то, что я, обожаю я, – совпадения – и рассказала удивительную историю, нормальную божественную историю. Случай, которым наградили Небеса ее, Свету Борту, и сына ее Антона.

Мне никто не сказал