Читаем Пансион Евы полностью

Кавальере[6] Кальчедонио Лардера было восемьдесят лет с небольшим. Каждый вечер, как люди ходят в кино или в цирк, кавальере приходил в «Пансион Евы» и сидел там до самого закрытия. Жена у него умерла, детей не было. Грубый и неуживчивый по натуре, Лардера не имел ни друзей, ни родственников и жил на ренту, которой ему едва хватало.

Говорили, что когда-то он был богат и еще слыл большим бабником. Со временем не стало ни денег, ни мужской силы, чтобы привлечь женщин, и кавальере коротал вечера, совершая безобидные походы в бордель, где, за неимением лучшего, мог вдохнуть аромат женского тела и услышать женский смех. Он пунктуально приходил ровно в девять, садился на свое обычное место (много лет там даже висела табличка с надписью «Забронировано кав. Кальчедонио Лардера»), чинно складывал обе руки на инкрустированный слоновой костью набалдашник трости, клал сверху подбородок и наблюдал за происходящим. На большее он был уже не способен. Те, кто немного знал кавальере, часто спрашивали у него совета относительно девушек из новой смены.

— Кавальере, что скажете об этой Инес? Стоит ее взять?

Лардера, вздыхая о былых временах и похождениях, не имея возможности пережить еще одно, всего одно, пусть самое маленькое приключение, внимательно смотрел на девушку и выносил суждение. Не ошибался никогда!

В ту пору война подошла уже совсем близко, бомбардировщики налетали часто и порой без всякого предупреждения. Но кавальере Лардера не обращал внимания на сигналы воздушной тревоги и ежевечерне появлялся на своем месте.

Однажды вечером бомба разорвалась всего в трех шагах от «Пансиона». Кавальере в тот момент направлялся к двери. Вокруг бушевала метель из огня и железа, гремели взрывы, раздавались пулеметные очереди, ухала канонада. Старика отбросило взрывной волной к стене здания. Сотни осколков очертили контур вокруг его тела. Метатель ножей из бродячего цирка не смог бы исполнить номер искуснее. Ни один осколок не задел кавальере! Бомбежка закончилась так же неожиданно, как и началась. Все, кто находился в тот момент в «Пансионе Евы» в ужасе уставились на входящего кавальере, который держался обеими руками за живот и кричал:

— Ради бога, быстрее! Быстрее! Ради бога!

Перекрывая испуганные возгласы гостей и визг девушек, раздался уверенный голос мадам:

— Вызовите доктора! Скорее несите аптечку! Кавальере ранен!

— Какое, к черту, ранен! — отозвался Лардера, вырываясь из рук мадам Флоры. — Женщину мне, быстро!

— Женщину?! — изумленно переспросила мадам.

Но кавальере не стал уточнять, он бросился к девушкам, стоявшим в центре салона, схватил за руку первую попавшуюся, по имени Манола, и потащил за собой вверх по лестнице.

— Бегом, Манола, бегом!

Волнение в пансионе утихло, все в молчании расселись по диванам, ожидая возвращения кавальере. Что это с ним? Столько лет с зачехленным орудием… нет, невозможно…

Прошло пять минут, потом еще десять.

— Может, он умер? — предположил один из гостей.

— Не думаю, Манола сразу бы прибежала, — отозвалась мадам Флора.

Было тихо. Истекала тридцатая минута, когда кавальере и девушка наконец появились на лестнице.

— Ну, просто как мальчик двадцатилетний! — щебетала Манола. — Он меня всю измучил!

Все вскочили со своих мест и зааплодировали.

— Кавальере оплачивает полчаса, — гордо объявила Манола и протянула квиточек.

— За счет заведения! — отрезала мадам Флора.

С той поры, едва начиналась бомбежка, кавальере выходил на улицу и шатался под бомбами, надеясь, что одна из них сможет повторить чудо и вернуть ему молодость на полчаса. Ничего подобного, бомбы падали далеко от него. Тогда Лардера решил обзавестись огромным фонарем на батарейках, который работал в двух режимах — давал постоянный свет и мигающий. Как только раздавался сигнал воздушной тревоги или налет начинался неожиданно, кавальере выходил на открытое место, включал свой фонарь и размахивал им, надеясь таким образом привлечь внимание бомбардировщиков. Но вместо этого за два дня до высадки американцев старик привлек внимание офицера из отряда самообороны. Тот принял кавальере за вражеского шпиона и застрелил.

В первый же день по прибытии в «Пансион Евы», а именно двадцать седьмого августа, Надя получила письмо от своего брата Филиппо, который сидел в миланской тюрьме. Филиппо писал, что добился пересмотра решения суда, приговорившего его к двадцатилетнему заключению, и что есть все основания полагать, что новый суд его полностью оправдает. Ведь брат был, как он утверждал в тысячный раз, совершенно невиновен. На новом процессе его должен был защищать один из лучших адвокатов Милана. Однако расходы по новому процессу составили бы ни много, ни мало десять тысяч семьсот пятьдесят лир.

Где ему взять такие деньги? Могла ли Нинетта (для гостей Надя) каким-то образом помочь ему? Если нет, то ничего не поделаешь. Он проведет двадцать лет в тюрьме.