Важность книги «Панк-Рок: Устная история» в ее реставрации авторства панка в соответствии с индивидуальными свидетельствами участников этого движения: их натурализм делает историю литературной; сами рассказчики стали вроде персонажей – ранимыми, высокомерными, великодушными, рефлексирующими, забавными. Едва панк появился на Кингз Роуд, в Челси, Ковент Гарден или Сохо, его энергия почувствовалась в бесчисленных пригородах, провинциальных городах и городишках. Вероятно, участие в панк-движении вдали от центров столичной моды, где необычность и непохожесть воспринимались, возможно, более спокойно, усиливало его и без того высокое напряжение.

Все голоса в этой книге воссоздают определенный период и характер той жизни – их предысторию и повседневные детали, призванные подчеркнуть и осветить приход новых идей и смерть старых; они также описывают парадоксальную конституцию панк-рока, как элитную демократию. «Реальной» версии не существовало, поскольку панк демонтировал понятия культурной аутентичности в той же степени, что и уверенность в культурной принадлежности.

Энергия в пределах панка фиксировалась ранее на немалой доле негатива, насилия, в той или иной степени была частым и переменчивым аспектом этой музыкальной формы. Как хорошо выражают многие голоса в этой книге, это было полной и стихийной неугомонностью посреди того, что, как однажды заявил У. Х. Оден, было «полной скукой», и это сделало панк столь запоминающимся – и, обладая способностью не тускнеть со временем, он еще себя проявит.

Вступление

Панк изменил все.

Не только наши шмотки.

Наши жизни.

Каждый пришел в панк по разным причинам, и все, кто ушел, унесли с собой собственные версии событий. А мы, остальные, остались там, до сих пор горя ярким пламенем революционного вдохновения.

До панка мы были поколением, ожидающим саундтрека. Шестидесятые висели над всем, партия, о которой все слышали, но куда никто не мог попасть. В начале шестидесятых было немало хорошей музыки, однако нам хотелось чего-то своего.

Наблюдать, выпучив глаза, за шустрым глэмом начала семидесятых на бесконечном фрик-шоу под названием Top Of The Pops было одним делом, но делать собственную музыку казалось абсолютно нереальным. Лишь рок-звезды из космоса делали это, или эти забавные ребятишки, с которыми никто не разговаривал и которые ошивались в школьных музыкальных классах.

Расти в Блэкпуле в шестидесятые значило расти снаружи, заглядывая внутрь. Неряшливый городишко у моря уже ржавел после славных деньков пятидесятых. Мы ходили на могучих Tangerines (футбольный клуб Блэкпула) и шли домой разочарованные. Мы чувствовали себя так, словно находимся в миллионе миль от центра мира в нашем продуваемом ветрами, безопасном европейском доме. А потом рванул панк-рок, словно какая-то чертова молния.

Панк-рок был культурной войной. Ты либо был в автобусе, либо вне его.

1975 год был скучным.

1976-й был ненамного лучше. Жизнь в качестве клиента социальных служб лежала передо мной, и я не собирался с этим мириться. Я должен был вырваться. Я не хотел какой-то дерьмовой работы. Мне было плевать на университет.

Я увидел фотографии панк-рокеров в газете и тут же понял, какова их музыка. Никогда музыка и шмотки не ассоциировались настолько хорошо. Жизнь не для того, чтобы существовать, она для того, чтобы мчать со скоростью 100 миль в час. Однако жить в середине шестидесятых в городке, где постоянно идут дожди, было похоже на жизнь в черно-белом фильме, а мне необходимы были цвет и бегство.

И тогда, тусуясь на катке, куда я ходил в возрасте пятнадцати лет, в 1976 году, я услышал «Anarchy in the U.K.». Это было откровением: грохочущая стена звука во вступлении и самый потрясающий вокал, который я когда-либо слышал. Кого волнует, что Джон Лайдон теперь чертовски циничен, когда говорит обо всем этом? В 1976 году его голос звучал как свобода. Он также был забавен, резок и говорил все, о чем думали другие, – худой панк – ребенок, плюющий на все лицемерие истеблишмента.

Зачем писать устную историю панка? Ну, а почему бы и не получить историю из первых уст? Йон Сэвидж уже написал окончательную историю панка, а «Горящая Британия» – сильный отчет о второй волне. Мне просто хотелось услышать историю непосредственно от людей, которые там были. Мне нужна была их история, а не те ерундовые теории, добавленные впоследствии. Мне хотелось истории, которая не стыковалась бы с официальной партийной линией панк-рока.