Читаем Панк-хроники советских времен полностью

Наконец бодрый голос прорвался через динамик и объявил, что все могут освободиться от ремней и встать со своих мест. Разрешено было курить. Все разминали свои бока и спины, проверяли телесные функции. Я пошла в туалет. Впервые со вчерашнего вечера я посмотрела на себя в зеркало. В тот момент мне стало ясно, что всё кончено.

Скоро Ту-154 покинет советское воздушное пространство и вместе с ним вторую мою прожитую жизнь. Оголённые рецепторы в моей голове, казалось, плавились, превращая мои извилины в овсяную кашу, которая вот-вот, шипя, выкипит из кастрюльки. Мои руки и ноги двигались без цели. Воздушная яма, потом доли секунды невесомости, вывели меня из эмоциональной кататонии. Я увидела стюардессу, с бокалом шампанского в руке. Она терпеливо смотрела на меня своими большими, красивыми, пустыми глазами.

После первого фужера у меня появилось легкое ощущение, что надежда все же есть, и я увижу перспективы. Второй бокал поместил меня прямо в сосуд, полный радужных иллюзий и магической уверенности в то, что я не просто буду в порядке, а, напротив, буду очень успешна во всех своих начинаниях. Может — стану звездой Голливуда! Алкоголь, вне всяких сомнений, магическое и опасное снадобье древних алхимиков.

Моя жизнь в СССР полностью прекратила свое существование. Я пыталась адаптироваться и свыкнуться с мыслью, что я только что родилась на свет, а 29 лет из прошлой жизни — только плюс.

Улыбаясь, стюардессы преждевременно поздравляли пассажиров с прибытием в Вену.

Под грохот турбин, снижающих скорость вращения, я и мой десятилетний сын приземлилась на посадочную полосу австрийского аэропорта с чемоданом, полным русских народных сказок с красочными иллюстрациями Билибина. Моё путешествие в поисках свободы только началось. Я играла незнакомой колодой карт, которую мне всучил чародей во время карнавала на ярмарке. Честно говоря, в этот момент я отдала бы сотню миллионов волшебнику, фее, или кому-нибудь ещё, кто обладал магическими полномочиями вернуть меня в мою квартиру на Чистых прудах. Но думать об этом было глупо, даже с миллионами в руках.

Вода в унитазе венского аэропорта была голубого цвета и пахла леденцами. Вдруг я поняла, что у меня даже не было смены нижнего белья.

В конце длинного зала, который вёл к выходу в город, стоял человек и равнодушно вглядывался в толпу сквозь очки. Наконец его взгляд остановился на моём деформированном чемодане.

Имя человека было Эдвард Дэм. Он встречал каждый самолет из России в поисках еврейских беженцев.

— Привет, — окликнул он меня по-русски, но с акцентом. — Это у тебя всё?

— Да, — отвечала я, выставив свой чемодан на обозрение. Дем глянул прямо мне в лицо и сморщил лоб. Без лишних слов я поняла, что факт, что у меня с собой лишь один небольшой чемодан, навел его на мысль, что у меня, как говорила моя мать, возможно, «не все дома». Эдвард Дэм знал почти всё о чемоданах и о людях, вылетающих из России в Израиль. Он работал на ‘"HIAS” во всемирной службе помощи еврейским беженцам в течение многих лет. Его родители были беженцы из Белорусии. Ему было три года, когда они умудрились выехать. Он сам был беженцем, хоть вряд ли помнил подробности. В Вене беженцы жили и ждали, когда их перевезут в Италию, где они обратятся за визами — разрешениями на въезд в США, или какую другую страну. Ожидание могло длиться 6-15 месяцев, порой и больше. Крышу над головой и еду во время ожидания им обеспечивал “HIAS”.

В СССР мы часто подтирали задницы «Правдой» — главной советской пропагандистской газетой с вечным нестирающимся шрифтом, которая заменяла нам туалетную бумагу. «Нью-Йорк Таймс» для этой цели не годился, так как западное слово моментально линяло, оставляя черные размазанные пятна. Я пожалела, что не прихватила «Правду» с собой.

Дэм взял мой чемодан и решительно пошел на выход. Он был связующим звеном между нашим настоящим и будущим. На ремне у Дэма висел в кабуре пистолет. На случай террористических актов — агрессивных действий группы воинственно настроенных людей. Обычно такие действия были направлены против безоружных гражданских лиц и их детей. Менахем Бегин обучил весь мир терроризму, пытаясь всеми правдами и неправдами отстоять географическое положение его молодой страны. Теоретически, сама по себе идея может быть и героическая, но, как говорила моя мама, «отольются кошке мышкины слезки». Теперь терроризм успешно использовался против его собственного народа. Эдвард Дэм был готов ко всему.

В то время ячейки террористов в Европе функционировали организованно, но спорадически. За 24 часа до нашего прибытия в венский аэропорт, девять террористов были убиты группой специального назначения под названием «Кобра». Та же «Кобра», вооруженная автоматами и гранатами, охраняла поезд, полный еврейских беженцев и нас, направлявшихся из Вены в Рим для продолжения процесса получения визы в Америку.

Эдвард Дем посадил нас в машину, прыгнул за руль и с визгом понёсся по городу на улицу Блумауергассе. Мое беспокойство зашкаливало.