Деревянный одноэтажный дом с подвалом всё еще там, на месте и куст сирени. По весне он продолжает цвести. Когда он цветёт, сверхъестественная сила заставляет меня чувствовать, что Булгаков жив и находится рядом. Ведь всё возможно — любовь, поэзия, путешествия во времени, бессмертие, искусство, магия, взгляд в будущее или прошлое. Впервые в жизни я испытала это странное чувство близости к огромному писателю именно здесь, в Мансуровском переулке. Булгаков умер в «опале» в 1940 году в Москве. Уже к 1929 году все его пьесы были запрещены. Его пьеса «Мольер», рассказывающая о жизни писателя в условиях цензуры, была запрещена после семи показов. У меня было и есть огромное восхищение перед ним, потому что он нашел способ быть свободным внутри своих книг. Он сообщает всем нам из своих книг о бессмертии искусства — универсальной истине. Мы знаем, что он говорит с нами независимо от того, где мы находимся и в какое время живем, возможно, через коллективное подсознание, как пророчил мой другой кумир — Карл Густав Юнг, создатель психологической базы для всей современной литературы.

Булгаков дал мне ощущение, что абсурдность советского образа жизни есть абсурдность жизни любой, и, независимо ни от чего, жизнью надо наслаждаться. Наслаждаться даже собственным одиночеством. Ощущать каждый миг, как преддверие чуда. Нет сомнения — чудеса существуют! Например — СССР исчез с лица Земли, как будто никогда не существовал. Однажды, когда я стояла возле Мансуровского переулка после смерти Оккультиста, я вдруг увидела его опять живым. Он шёл по улице и улыбался своей белозубой улыбкой. Когда он проходил мимо, он отчетливо произнес моё имя. Было немножко странно, что Оккультист все еще выглядел молодым. Он был одет в тот же зелёный свитер с коричневой плоской, в котором я увидела его впервые. Я проводила его глазами, пока он не исчез за углом. Перед тем, как исчезнуть, он помахал мне рукой. Я помахала в ответ.

Собственная жизнь Булгакова уже не принадлежала ему, благодаря божественному таланту, которым он обладал. Было нелегко уничтожить его шедевр, так как он действительно был защищен СВЕРХУ.

Я не думаю, что Оккультист мертв. Я до сих пор иногда слышу его голос. Он говорит мне:

— Вполне возможно, что мы несем груз нашего предыдущего существования. Мы обременены поступками наших родственников из их прошлых жизней.

Однажды Оккультист сказал:

— Коллективное подсознание — это замок без ключа. Я хотел бы найти ключ.

Степан, Символист и Оккультист не вписывались в советский менталитет. До сих пор я часто думаю о людях, с которыми я повстречалась когда-то давно в СССР. Они были самородками — тяжёлыми и дорогими.

Художник Дёма

Сначала он притворялся ими, потом стал одним из них.

Я познакомилась с Дёмой, когда он только закончил Московское кукольное училище. Он работал с актрисой из театра марионеток Бэллой Давидович. Однажды он сделал куклу под названием «Мой брат». После того, как я увидела куклу, я подумала, что однажды он станет художником. Я была большим поклонником его натюрмортов. Он рисовал гуашью. Его руки и пальцы всегда были вымазаны в краске. Он дружил с художником Абрамом Шерлингом и его дочерью Майей, которая сама стала художницей и теперь живет в Нью-Йорке. У Абрама была мастерская в центре Москвы на улице Макаренко под названием «Подвал», который, как ни странно, действительно находился в подвале. Там я увидела одну из выставок Дёмы.

Летом Дёма позвонил мне и сказал, что у него проблема. Ему нужно было попасть в свою квартиру, так как ему нужно было переодеться, чтобы идти в консерваторию на концерт. Его сосед умер. По ритуалу соседская семья выставила крышку гроба в промежуток между Дёминой квартирой и квартирой усопшего. Дёма не чувствовал себя комфортабельно на таком близком расстоянии от гробовой крышки. Он хотел, чтобы я была рядом на случай, если что-то случится. Дёма был вовлечён в спиритический сеанс несколько месяцев назад. Сверхъестественные силы, метафизика и спиритизм тревожили его восприимчивую душу. Похоже, что он был немного напуган историями о мертвых душах. Он позвонил мне из автомата, я спустилась вниз по лестнице (я жила через дорогу) и просоединилась к нему. Он попросил психологической поддержки пока он будет поваричивать ключ в замочной скважине на лестничной клетке. У него была бутылка красного вина, которую мы для смелости выпили в лифте. После того, как мы выпили немного вина, мы начили громко смеяться, неизвестно почему, так что сосед открыл дверь и зашипел на нас так громко, что Дёма чуть не уронил с лестницы бутылку с остатками вина. Шипящий голос продолжал:

— Проклятые бездельники! Никакого уважения к мертвым! На вас нужен Сталин!