Все вокруг, кроме неё были глупы, по крайней мере она сама так считала, никто её не понимал, и никогда она не была оценена по достоинству, которое как ей казалось – вполне заслуживала. Не это ли истинное проявление глупости? Один человек не может знать всего и быть прав во всех своих суждениях, даже сильные мира сего иногда заблуждаются, но у них хватает мудрости и смелости духа признать это. Но она не могла, не могла допустить собственной неправоты, поэтому искренне ненавидела тех, кто хоть раз осмеливался сказать правду ей в лицо.

Погрязнув в собственных ошибках, где-то далеко в глубине души может она и понимала это, но была не готова меняться и продолжала обманывать сама себя. Мы чаще врём себе, чем окружающим, убеждая себя в том, что правы, наивно полагая что знаем как лучше жить другим, не оглядываясь на свои собственные промахи и ошибки. Верим в то, что именно это решение является единственно верным, именно этого мы хотим, хотя чего мы хотим на самом деле, знают лишь те, кто способен заглянуть глубоко в себя и разобраться там со своими мыслями и заблуждениями. Что ждёт её в шестьдесят? А в семьдесят? И не дай бог дожить до восьмидесяти. Ведь её собственный сын, на глазах которого она истязала его деда, не забудет ничего и на месте несчастного старика вскоре окажется она сама. Наша жизнь, только кажется нам долгой, а на самом деле – это лишь миг в истории которую пишем мы сами.

Ночь пролетела незаметно. Небо преобразилось, звёзды потухли, а на горизонте разразилось сражение между светом и тьмой. Неповторимое зрелище, рассвет постепенно окрашивал восток в пурпурные цвета, сообщая о наступлении нового дня.

Глава 7

Если хочешь узнать правду – взгляни в глаза.

Если их отводят от тебя, значит, она никому не нужна…

Наступило долгожданное знойное утро. Солнце лишь ступив на небосвод, уже успело раскидать свои лучи далеко за пределы горизонта, словно предупреждая о неизбежной жаре. Дождливые прохладные деньки начала лета сменили знойные солнечные будни. Лето раскрывалось, словно бутон розы, выпрямляя свои лучи, подобно её лепесткам. Город уже не казался таким оживленным, солнце выходя в зенит разгоняло его жителей по своим домам нагревая асфальт в такие часы редкий раз можно было встретить кого-то на улице, даже птицы умолкали, а животные прятались в тени подвалов, ища хоть какую-то прохладу и спасение от неистового зноя.

Суета на городские улочки возвращалась лишь с приходи сумерек, и продолжалась до середины ночи в эти часы город вновь оживал. Оживал, чтобы сладко уснуть и проснуться лишь с рассветной прохладой. Смотря на все это внешнее благополучие улыбчивых масок, играющих свои собственные пьесы на лицах незнакомых людей обретаешь спокойствие, но тут же разочаровываешься в своих собственных заблуждениях. А есть ли он покой, может ли он существовать рядом с правдой? И может ли ищущий ее обрести свой собственный покой?

Я стала искать правду после его смерти. Обычно жизнь человека меняет жизнь другого существа, но тут получилось все иначе, меня изменила его смерть. Из непослушного непоседливого вечно улыбающегося и шкодливого ребенка она превратила меня в монстра – ненавидящего несправедливость и людей, которые ее вершат. Я была одержима, больна идеей отомстить, но не конкретно одному человеку, скорее миру – забравшему его у меня, изменив его существо. Но мир не менялся и люди тоже… Если бы я жила в средневековье, за мои подростковые выходки меня сожгли бы на костре словно ведьму. Перекопав вдоль и поперек не один десяток книг по психологии я наконец научалась видеть. Но видеть не так как нам дано от рождения – так видят все, видеть немного иначе, видеть не то что хотят показать, а то что скрыто под маской и оболочкой. Это было моим оружием, самым страшным для любого человека, ведь она была о нем настоящим, а для многих – не способных признать самого себя это хуже яда. И я убивала ей тех кто был похож на нее, кто поступал так же как она, мучил и терзал своих близких, это была словно болезнь которую не желаешь признавать. Меня боялись сильнее чем ненавидели, из друзей остались рядом только самые близкие и настоящие. И все это продолжалось до тех пор пока я не прозрела.

Это случилось в прокуренном грязном подъезде пятиэтажки на отшибе нашего городка. В котором мы часто собирались нашей подростковой шумной компанией. Не знаю, как терпели нас жильцы, ведь после нас оставались не только груды мусора, но и клубы дыма легким туманом ещё долго стелящиеся по лестнице до пятого этажа, а шумели мы так – словно были одни в глухом лесу а не в многоквартирном доме, но об этом мы даже и не думали. Звон гитар и громкий смех, мат через слово, в общем там было все что так свойственно подросткам от пятнадцати до шестнадцати, даже спиртное, которое приобреталось без проблем, ведь это были двухтысячные и всем было все равно…