Читаем Память льда полностью

Однако наряду с этим он испытывал гордость: ведь это как-никак были его наследники. Наблюдая за тем, какой стала Норула, Итковиан впервые задумался о том, как сам он в былые времена выглядел со стороны. Должно быть, точно таким же когда-то видели его другие: отстраненным, бескомпромиссным и предельно сдержанным. Не человеком, а исполнителем воли Фэнера. Хорошо, что тогда рядом с ним находились Брухалиан и Карнадас, всегда готовые помочь и поддержать. А на кого опереться бывшему старшему сержанту Норуле? Или капанской девчонке Вельбаре, чей послужной список и вовсе исчислялся месяцами? Итковиан понимал, насколько тяжело и одиноко сейчас новому несокрушимому щиту, однако он, увы, ничем не мог облегчить ее тяготы. Вправе ли давать советы тот, кто не уберег своего бога? Мысли о собственной причастности к падению Фэнера крепко засели в мозгу Итковиана.

Его возвращение к Ворчуну и Каменной всякий раз отдавало горьким привкусом бегства.

— Любишь ты мусолить прошлое, — однажды заметил ему Ворчун.

— Разве я один такой? — удивился Итковиан.

— Не один, это уж точно. Вот и Бьюк…

— Что взять с Бьюка? — фыркнула Каменная. — Он был пьяницей.

— Глупо видеть в нем только пьяницу, — угрюмо возразил ей Ворчун. — Бьюк тащил на своих плечах…

— Довольно об этом!

К удивлению Итковиана, его спутник послушно умолк.

«Как же, помню я этого Бьюка. Он тащил на своих плечах гибель дорогих ему людей».

— Не надо меня щадить, — сказал он Каменной. — Я вам обоим напоминаю Бьюка, да? Я не сержусь. Мне вот что любопытно: похоже, ваш печальный друг жаждал искупления вины. Тогда почему он отверг мое предложение, когда я еще был несокрушимым щитом? У него бы сразу прибавилось сил.

— Ничего подобного, — возразила Каменная. — После гибели родных Бьюк почти не пил, а если и напивался, то лишь в тех случаях, когда муки становились совсем уж невыносимыми. Он жаждал искупления, но не затем, чтобы жить дальше. Он искал смерти и считал, что смерть искупит его вину.

— Помереть можно и в канаве, упав мордой вниз, — заметил Ворчун. — Он искал не просто смерти, а достойной смерти. Только это, по мнению Бьюка, могло искупить его вину перед погибшей семьей. Извращенная, надо сказать, логика, но таков уж Бьюк. Для меня он никогда не был загадкой.

— Потому что вы с ним похожи, — язвительно бросила женщина. — Хотя у тебя никто и не сгинул на пожаре, а самая крупная твоя потеря — та шлюшка, сбежавшая с торговцем.

— Слушай, Каменная! — взревел Ворчун. — Вообще-то, я потерял Харло. И едва не потерял тебя.

«Я помню. Харло… тогда, на равнине. И Каменная умерла бы от ран, если бы не малазанский целитель».

— Я думаю, — сказал Итковиан, — мы с Бьюком по-разному понимаем искупление. Я принимаю страдания и не пытаюсь от них заслониться. Я признаю свою ответственность за все, что сделал и чего не сделал. Когда я был несокрушимым щитом, моя вера требовала, чтобы я освобождал других от боли. Именем Фэнера я даровал их душам покой, не пытаясь судить, кто достоин этого покоя, а кто нет.

— Но твой бог исчез, — напомнила ему Каменная. — Так кому же ты передал эти души?

— Никому. Я по-прежнему несу их в себе.

Каменная недоуменно взглянула на Ворчуна, но тот лишь развел руками:

— Я же говорил тебе, дура.

— Нет, кто дурак, так это наш Итковиан! А как же новый несокрушимый щит? Почему она не заберет у тебя эту непосильную ношу? Как-никак у твоей Норулы есть бог! Если она думает…

Женщина не договорила и дернула поводья.

Итковиан остановил ее, схватив за руку:

— Не надо обвинять Норулу. Она предлагала мне это, как и подобает несокрушимому щиту. Но я отказался: Норула пока не готова взять на свои плечи такую тяжесть. Это раздавит бедняжку, уничтожит ее душу и, возможно, опасно ранит ее бога.

Каменная высвободила руку, но не уехала.

— А скажи, что ты собираешься делать со всеми этими душами?

— Я должен найти способ освободить их. Так сделал бы мой бог.

— Хватит чушь нести! — сверкая глазами, обрушилась на него Каменная. — Ты-то не бог, а всего-навсего смертный! Ты не можешь…

— Но должен. Как видишь, я и похож, и не похож на вашего друга Бьюка. И вообще, простите, что забиваю вам голову своими заботами. Я знаю, что ответ придет, и достаточно скоро. Поэтому мне лучше набраться терпения и ждать. Раньше это всегда срабатывало.

— Тебе лучше знать, как поступить, Итковиан, — подытожил Ворчун. — Это мы с Каменной что-то языки распустили. Ты уж нас прости.

— Не надо извиняться.

— Ну почему у меня нет нормальных друзей? — простонала Каменная. — Без полос на шкуре и кошачьих глаз? Без тысяч душ, громоздящихся на хребте?.. Смотрите: сюда кто-то едет. Может, хоть он окажется обыкновенным человеком? Одет совсем как крестьянин. По виду интеллектом не обременен: небось двух слов толком связать не может. Вот он точно не будет дурить мне голову. Эй, приятель! Чего медлишь? Давай к нам! Езжай сюда!

Долговязый всадник на лошади весьма странного вида и непонятной породы поворотил в их сторону.

— Боюсь, момент неподходящий! — выкрикнул он по-даруджийски с чудовищным акцентом. — Мне показалось, что вы ссоритесь!