Читаем Памфлеты, фельетоны, рассказы полностью

Диоген не мог тогда предвидеть, что в наши дни масса людей будет завидовать псам богачей. Просто непостижимо, что сумма человеческих страданий увеличивается пропорционально-росту благополучия. Это не какой-нибудь парадокс, а факт,. который я способен доказать. В то же время, когда во многих уголках земли льется кровь, половина человечества голодает, некоторые поборники свободы и человеколюбия посвящают свою жизнь собакам. Такой цинизм, пожалуй, был невдомек и греку Диогену. Но перейдем к злободневному тексту дня!

В Мэдисон Сквэр Гарден в Нью-Йорке состоялась крупнейшая выставка мод. Манекены исчислялись тысячами, и весеннее увеселительное мероприятие вызвало огромный интерес. Каждому хотелось взглянуть, какой же будет весенняя великосветская мода.

К модным нарядам в данный момент относится розовая ночная сорочка с постелью и одеялом такого же цвета.

Пальто цвета бостон или фиолетовое стоимостью от 25 до 100 долларов - в зависимости от размера. Чулки светлые, капроновые или из естественного шелка.

Во избежание недоразумений мне, вероятно, следует сказать, что речь идет о выставке мод для собак нью-йоркской знати. Магазины собачьего платья наряду с готовой одеждой демонстрировали также тапочки для собак стоимостью 20 долларов за две пары, ибо у псов пока еще по четыре лапы. Собачьи поводки и ошейники на этой выставке были отделаны позолотой и бриллиантами.

В США работают триста пищевых предприятий, производящих собачий корм, который продается в закупоренных банках. Однако такая стандартная пища не к лицу подлинной собачьей аристократии. Впрочем, и этот недостаток был устранен, когда некая авторитетная фирма объявила на выставке, что ею начато производство собачьего корма под названием "кадиллак" для тех собак, которые разъезжают на "кадиллаках". В рекламном плакате фабрики ставили в известность, что собачья еда изготовлена из лучшего филе, телячьей печенки и яиц и что в ней не употреблялись кости или мясные остатки.

Я нисколько не сомневаюсь, что фабрики не использовали какие-либо остатки или низкопробное сырье, ибо они необходимы для консервных заводов, производящих пищу для людей. Итак, цинизм одержал верх над человеколюбием. Поэтому нет более лестной клички человеку, чем - собака.

Тот, кто считает меня собаконенавистником, глубоко заблуждается. Я большой друг собак, но не собачий шут. Особенно я люблю бродячих собак, не имеющих одежды. Собаки потеют и без штанов и рубахи. Но как знать, быть может, мораль определенных людей настолько строга, что они натягивают штаны и на собак?

В сообщении из Нью-Йорка рассказывают, что преобладающая часть владельцев комнатных собак - обладательницы крупных состояний и крайне редких друзей. Так вот и моя соседка, барышня в чудесном среднем возрасте, Улпукка как-то в один прекрасный день стала присматривать себе верного друга - собаку" Выбор был большой.

У барышни Улпукки были свои определенные требования: друг жизни должен был быть кротким, чистоплотным, отпрыском порядочной семьи, умным, послушным и такого размера, чтобы, взяв его на руки, можно было помечтать. Такое существо нашлось. Звали его Бен фон Гравенштейн, и у него была аристократическая родословная, в которой заверяли, что в роду Бена никогда не было помеси и что даже блохи, обитающие в его шерсти, занесены в племенную книгу.

Барышня Улпукка любила своего Бена и понимала его слабости. Бен в первый же день проявил свои раздражительные замашки. Отпрыск знатного и несколько дегенерирующего рода, он измывался над любой формальностью, точь-в-точь как великий Гаргантюа, которого ограниченная схоластика средневековья наталкивала на небольшие безумства. Бен, подобно Гаргантюа, следовал заповеди циников: естественные вещи не постыдны! У Бена была особенно непреодолимая страсть поливать все вокруг себя. С очаровательным блеском в своих карих глазах он поливал ночные туфли, подушки, пуфы, ковры, боты, пороги, низ дивана и ветхую иллюстрированую библию, лежавшую на нижнем ряду книжной полки его деликатной подруги жизни.

С течением времени Бен фон Гравенштейн стал обладателем своего собственного фонарного столба, подле которого он задерживался раза два в день. Три года он пользовался этой привилегией налогоплательщика, а затем отцы города в сто первый раз изменили планировку Хельсинки: столб был убран, а на его месте поставили киоск, где продавались сосиски. Бен был подавлен. Задержанная условная реакция в такой мере сказалась на его благополучии, что барышня Улпукка встревожилась не на шутку: как бы дорогой друг жизни не впал в болезненную депрессию. Барышня Улпукка обратилась к муниципальному совету города Хельсинки с просьбой приобрести ненужный фонарный столб. Просьба ее была удовлетворена с условием, что она не водрузит его перед зданием парламента или возле памятника маршалу Маннергейму, а где-нибудь в парке и лучше всего - поближе к детским песочным ящикам, где и другие четвероногие города отдавали дань природе.