Читаем Памфлеты, фельетоны, рассказы полностью

Как-то я возвращался самолетом из Стокгольма в Хельсинки. Я уже застегивал привязные ремни, когда рядом со мной уселся запыхавшийся мужчина, который ворвался в самолет в самый последний момент. Он был неопределенного возраста, среднего роста и хорошо одет." Его серое лицо напоминало высушенную треску, а напомаженные волосы - черную, лакированную жесть. В ответ на многочисленные просьбы бортпроводницы застегнуть пояс, он лишь пожал своими костлявыми плечами и по-английски с явным заокеанским акцентом - заявил:

- Никогда не застегивал, не буду застегивать и сейчас. Хочу всегда чувствовать себя свободным человеком.

Затем он повернулся ко мне и пожелал узнать мою фамилию, профессию, возраст, семейное положение, домашний адрес, размер обуви, состояние здоровья и сколько я зарабатываю. Я сообщил ему свою фамилию, профессию и номер обуви, но ничего более. Он скорчил недовольную мину и заявил, что презирает людей, которые умышленно утаивают подробности о себе. Сам он, например, не имеет от меня никаких секретов.

- Вы из Хельсинки? - спросил он у меня.

- Более того - коренной житель.

- Отлично. Стало быть, вы можете проинформировать меня немножко о столице вашей страны, в которой я никогда ранее не бывал. В Хельсинки есть театры?

- Да, более десяти.

- А опера?

- Есть и опера.

- Хорошо. Но надо полагать, что в Хельсинки есть и тюрьмы?

- Да, к сожалению, две. Тюрьма предварительного заключения и тюрьма, где отбывают наказание.

- А чего сожалеть-то. Я, наоборот, радуюсь, что в Хельсинки есть и театры и тюрьмы. Это означает, что Финляндия не является слаборазвитой страной. Хоть вы и не очень красноречивы, тем не менее не могли бы вы кратко ответить мне на несколько вопросов?

- По-моему, я уже сообщил вам номер своих ботинок.

- Верно, и фамилию, и профессию тоже. Фамилия ваша мне ничего не говорит, а по профессии я могу догадаться, сколько вы зарабатываете в месяц. Ваш заработок настолько мал, что вызывает жалость. Мужчина, существующий на столь мизерные средства, не может, иметь семьи, не говоря уже о собственной квартире. -Как, правильный я сделал вывод?

- Судите сами. Вы, по-видимому, ясновидящий?

- Берите выше, намного выше. Вижу, я отчетливо и, кроме того, далеко, куда дальше, чем многие мои подчиненные. Вижу я и вас насквозь. Вы ошарашены, но вы не человеконенавистник. Вы готовы оказать помощь ближнему своему. Поэтому я прошу вашей помощи.

- Если вы думаете, что сможете одолжить у меня денег, то, ошибаетесь, решительно ответил я. - Если же вам нужен парашют, то обратитесь к штурману или бортпроводнице.

- Да, вы просто на редкость красноречивы, - воскликнул будущий гость Хельсинки, фамильярно хлопнув меня по плечу. - Вы романтик или реалист?

- Во сне романтик, наяву реалист.

- Очень хорошо! Только вам не следует никогда спать. А поскольку вы считаете себя реалистом, вы должны понять меня - настоящего реалиста. С надеждой на это я и прошу вашей помощи.

- Я уже сказал, что не дам ни копейки.

- Речь пойдет не о деньгах. Мне нужна помощь другого рода. Вот вам блокнот и карандаш. Пишите адреса всех хельсинкских театров и тюрем. Учтите, может случиться так, что я пробуду в Хельсинки всего два дня.

Я выполнил просьбу своего попутчика и записал в его блокнот адреса одиннадцати театров, двух тюрем и на всякий случай двух психиатрических лечебниц. Вернув ему блокнот, я полюбопытствовал, чем он вообще-то занимается. Тут он поведал мне следующую историю:

- Я поборник нового реалистического театра. Путешествую по свету, выступаю с докладами, учу. Моя страна финансирует эти поездки в благодарность за честь и славу, которую я приношу ей на протяжении многих лет. Мое представление о театре исходит из того, что реалистическая пьеса должна быть по-настоящему реалистичной. Если драматург в своем произведении рисует проститутку, то женщина, играющая эту роль, должна быть настоящей проституткой. Я бы разрешил эту проблему просто: при домах терпимости должны быть созданы театральные училища.

Театральные школы должны быть созданы и при тюрьмах. Ведь вы знаете, что, например, в шекспировских драмах злодеи и герои умирают, пронзенные мечом или заколотые кинжалом. Смешно, когда эти актеры, погибшие в ходе драмы, возвращаются после спектакля на сцену, чтобы принять цветы и овации публики. Этакое шутовство уже не реалистический театр, потому что оно лишает зрителя его иллюзий. Зритель требует, чтобы зрелище полностью возмещало ему стоимость билета, а посему трупы убитых во время спектакля должны быть по окон-чании представления свалены в кучу на авансцене. Трагедии в наши дни исключительно популярны, и недостатка в актерах нет. В камерах смертников наших тюрем не переводятся люди, которые боятся электрического стула, газовых камер и виселицы. Но если им дать роль в пьесе, они с честью сложат голову на сцене, веря в то, что они поистине корифеи мировой истории. Когда смертные приговоры будут приводиться в исполнение таким образом, они будут окружены ореолом, а зритель убежден в том, что видит современный реализм.