Читаем Палачи и киллеры полностью

В марте 1969 года университет переписал двести студентов за демонстрацию и беспорядки перед иностранным посольством.

Среди них был Ильич, которого также обвиняли в "хулиганских действиях" и нанесении ущерба личной собственности".

Все началось, когда около тридцати иранских студентов получили уведомление от своего посольства, что их паспорта не будут продлены. У некоторых изъяли старые паспорта. Таким образом, они были лишены шахским режимом своего гражданства и брошены в Москве.

Демонстрацию запланировали на экстренном собрании студентов, и 11 марта более двухсот студентов устроили столкновение с милицией и КГБ перед иранским посольством. По западным стандартам, столкновение было легким. Никого не застрелили.

Никого не били без причины. Для Москвы тех времен это было сенсацией. Трамваи со студентами останавливались до того, как они достигали района посольства Ирана, и многих, включая Ленина, бесцеремонно выталкивали наружу.

Ильича, с его светлой кожей и в меховой шапке, приняли за местного жителя и отпустили. Он попал в центр демонстрации, когда события уже кипели. Из портфеля его товарища, которого схватила милиция, выпала на снег большая бутылка чернил. Ильич подобрал ее и бросил, целясь в здание иранского посольства. Он вспомнил этот эпизод:

— Я промахнулся. Бутылка чернил угодила прямо в окно частной квартиры.

Ильича милиционеры подхватили под руки и забросили в милицейский фургон вместе с другими арестованными студентами.

Несколько недель у него на предплечьях оставались ссадины.

В конце концов милиция освободила студентов со строгим предупреждением, которое было продублировано университетскими властями.

К концу первого года учебы Ильич и Ленин успешно сдали экзамены за подготовительный курс русского языка и были зачислены на основной курс. Оба решили, что пришло время расслабиться.

— Мы запрыгнули в экспресс "Москва — Копенгаген", а оттуда отправились в Амстердам. У Ленина была гитара, а у меня — отличное настроение.

В то время, как и сейчас, Амстердам мог многое предложить своим гостям. Некоторых привлекали полотна Ван Гога в Рийксмузеуме, других — каналы, пересекающие город. Ильич с братом искали других развлечений.

— Секс, наркотики и рок-н-рол. Я помню вечер, когда мы, не успев приехать, отправились послушать музыку в «Парадизо». Я не могу воспроизвести ни одной ноты. Ленин — с голосом и действительно хорошо играет на гитаре. Кто-то дал мне «косяк» затянуться. Остаток вечера я помню смутно, кроме того, что мы спали на Дам-Сквер. Мы выглядели хуже, чем персонажи "Ночного дозора" Рембранда. На следующий вечер я отправился за «товаром» в район красных фонарей.

— Вы чего-нибудь купили? Он рассмеялся:

— Эти девушки не дают в кредит.

Вернувшись осенью для продолжения учебы, они удвоили свои усилия за пределами аудитории. Ильич познакомился с кубинкой по имени Соня Марина Ориола, и у них начался роман. Были еще и водка, и песни под гитару, и интриги университетской политики.

Братьям Рамирес велели следовать линии партии, но они не любили выполнять приказания, особенно своих земляков-венесуэльцев.

Ильич считал, что им нужен родительский совет отца, находящегося за многие тысячи миль от них, в Каракасе.

Он пошел в медпункт с жалобой на сильные боли в животе и попросил разрешения вернуться в Лондон, чтобы его мать могла следить за лечением…

Вернувшись в Москву в середине февраля, Ильич, уверенный в отцовской поддержке, стал еще более активен в своем конфликте с КПВ, с преподавателями и вообще с чиновниками. Ранней весной его известили, что он официально осужден организацией КПВ в Москве, которая донесла в Каракас о своих проблемах с ним. Примерно в то же время Соня сообщила ему, что беременна.

Не обращая особого внимания на эти трудности, Ильич продолжал организовывать собрания своей теперь уже не настолько тайной ячейки венесуэльцев.

До того, как их раскрыли, они разработали секретный план: во время летних каникул 1970 года поехать на Ближний Восток для обучения методам ведения партизанской войны.

В конце июня руководство КПВ в Каракасе отреагировало на жалобы ортодоксальной части венесуэльских студентов и прекратило свою спонсорскую деятельность в отношении как Ильича, так и Ленина. Это неизбежно повлекло к прекращению учебы, и через несколько дней их вызвали в кабинет ректора университета.

После того, как был зачитан казавшийся бесконечным список их прегрешений, братьям сообщили, что они исключены.

Через пятнадцать лет, когда Карлос вспоминал об этом событии, все еще была заметна обида. Опять его ответы опережали мои вопросы.

— Ленин был очень расстроен исключением. Он обвинял меня.

Он очень хотел получить университетский диплом. Он хотел вернуться в Венесуэлу инженером, а не партизаном. Я хотел помочь революции в нашей стране. Я сказал ему, что, прежде чем строить новое, нужно снести старое.

— Многие писали, что вы получили для этого подготовку в Советском Союзе.

— Опять выдумки.

— Вы имели контакты с военной кафедрой?