Читаем Паханы полностью

Однажды, стараясь для ребят, пухнущих с голоду, Алексеев организовал первую в своей жизни кражу: в школьной раздевалке отстегнул от богатого зимнего пальто шикарный меховой воротник. На вырученные деньги почти неделю всем классом пили молоко. Однако воришек быстро вычислили. Но пострадал из них только один — сын врага народа.

Так Алексеев попал в детскую колонию в Стрельне. Здесь он прошел ликбез воровской подготовки. И когда к концу 40-х оказался на свободе, иного пути перед собой уже не видел. Очень хотелось красивой жизни. Получить ее можно было двумя способами. Первый — через учебу, знакомства и связи. Это не для вора и сына врага. Второй — преступный, зато все и сразу.

К концу второго дня миновали Гербинский перевал, тракт ощутимо пошел под уклон. Начался долгий спуск в излучину главной в этих краях реки Колымы.

Дальнейший маршрут пролегал на Сусуман, где находилась зона. Своим появлением этот населенный пункт обязан золоту. В начале 30-х годов здесь побывал геодезист Салищев из экспедиции Обручева. В своих отчетах он указал на хорошие шлиховые пробы в долине речки Сусуман и в устье ручья Еврашкалах. Тогда и начались приисковые, а потом и производственные работы. С каждым годом они расширялись. Рабочих рук не хватало. В тяжелых климатических условиях не все зеки доживали до своего освобождения.

Рассказ о прелестях северо-восточного ГУЛага был интересным, но мне не терпелось подойти к более интересным страничкам жизни Горбатого, и я воспользовался испытанным приемом.

— Значит, Алексеев свой горб на зоне заработал? — попытался я подтолкнуть воспоминания кума.

О том, что Алексеев никогда не имел горба, конечно, мне было известно. Погоняло «Горбатый» он получил в молодости, когда еще лазил по квартирам антикваров и ювелиров. А смываясь от милиции, искусно маскировался под юродивого. Кто к такому полезет?

— Нет, на воле. Собственно, горбатым он никогда и не был. Просто, сыграл такую роль.

Петрович затянулся «Примой». Так мы перешли на самый интересный период жизни Горбатого, — когда, освободившись, он снова появился в городе на Неве.

— Алексеев всегда был обаятельнейшим, располагающим к общению человеком, — продолжил кум. — С ним можно было приятно провести время за чашкой чая, разговаривая о жизни и искусстве. Его принимал даже директор Эрмитажа академик Пиотровский. Кстати, и у него искусствоведческие знания частного коллекционера не вызывали никаких сомнений, тем более что и петербургские коллекционеры прекрасно знали Алексеева только с этой стороны. Он заслуженно считался авторитетным экспертом антиквариата. Во всяком случае, подлинность произведений, авторство, а главное, стоимость он определял точно и без особого труда.

Им и в голову не могло прийти, что в других кругах Алексеева прозвали Горбатым, что полжизни он провел в заключении, где заработал звание вора в законе. Правда, его раскороновали за барыжничество, то есть за торговлю антиквариатом. Но сей факт не слишком удручал Горбатого: беспрекословный авторитет остался при нем, а деньги на антиквариате он делал такие, что и не снились крутым его коллегам.

Когда у какого-нибудь вора подходил к концу срок заключения, братва вручала ему маляву, рекомендательное письмо к Алексееву. Тот давал подъемные, устраивал человека на квартиру. А потом и «на работу». Планы у Горбатого были большие, список наводок — длинный, так что безработица не грозила вновь прибывшим.

Сколько Алексеев организовал преступлений — не знает никто и, видимо, не узнает никогда. Оперативники, занимавшиеся им, считают, что не одну сотню. Он стоял фактически за всеми кражами и налетами на частных коллекционеров Москвы и Санкт-Петербурга, и не только. Со всех концов страны воры везли к нему картины, иконы и прочие раритеты. Правда, братва начала замечать некоторые странности: те, кто доставлял к Горбатому слам (воровская добыча. — Авт.) на оценку, попадали в руки милиции и долго смотрели на белый свет через решетку. Вещи же оставались у оценщика. И еще: бригады, работавшие под Горбатым, после некоторых удачных дел «заваливались» и тоже отправлялись в тюрьму. Что интересно, провалы следовали за разговором о дележе награбленного.

Дележ всегда был самой болезненной стадией деятельности раскоронованного вора: он беззастенчиво надувал подельников, оценивая наворованное в десятки раз ниже реальность стоимости.

В ряду самых изощренных преступников Горбатому, безусловно, надо отвести одно из первых мест. Он, хотя и ходил по лезвию бритвы, оказывался победителем в любой ситуации, просчитывая комбинации и продумывая сложнейшие ходы, чтобы сорвать очередной куш.