Лорман перебрался через завал и снова оказался в узком проходе «Главное не заблудиться, — повторял он, царапая стрелки на стенах с обязательным указанием направления. — В прошлый раз я уходил налево, там тупик. Попробуем теперь сюда, не дай Бог, то же самое». Прямой проход, теряющийся в темноте, луч света до конца не добивает. «Понастроили, — Лорман сплюнул, — уроды… Почему так воняет?» Коридор повернул направо и снова…прямая линия. «Когда же он закончиться? — парень выругался. — Налево, направо… Вот дурдом, Институт чародейства и волшебства… Лю-ю-ди-и-и… — заорал он. — Есть кто живой? Тишина… Все умерли!» Еще раз налево и…дверь, хорошо, открытая. Немного усилий и можно пролезть. «Интересно, что там? — Лорман стал щемиться в образовавшуюся щель. — Хорошо бы, выход на улицу…» Нет, не выход. «Просто тоннель, — вздохнул он. — Рельсы налево, рельсы направо, переправа, переправа… В какую сторону теперь? Налево пойдешь коня потеряешь… Коня нет, жены тоже, пойдем снова в эту сторону. Жизнь дороже…» Двадцать минут ходьбы, тридцать минут, сорок… «Вот попал… — Лорман расстегнул ширинку и стал мочиться на стену. — Снова как тот пень по шпалам. Стало уже входить в привычку. Опять от меня слиняла последняя электричка, — замурлыкал он себе под нос. — И я по шпалам… Да, — вздохнул он, — со слухом у тебя все в полном порядке. Теперь что ни будь из современного репертуара, веселенькое…И так, концерт продолжается. Выступает… Свист в зале. Пей давай! Наливайте! Согласен даже на воду и кусочек хлебца. Нет? Тогда, не пей, а пой… козлы. Хорошо, только без паники, — Лорман прокашлялся. — Господа вы не пожалеете свои зря потраченные деньги… Слышен легкий свист переходящий в звонкий мат, напряжение растет. Где, спрашиваете Шура? Я вместо неё… Снова свист, вам не угодишь. Все, только без рук, пою… Жили у бабуси два веселых… И это не нравиться? Странно…классика, все же. Истерический смех! Что, вас снова надули…чего разорались? Сидите там попкорном давитесь, а я уже третий день только слюнями питаюсь, на крысятинку вот перешел, что бы связочки хоть как-то поддержать. А вы сидите здесь и вякаете, певец вам не нравиться. Ну, не умею я петь без фанеры, понимаете, н-е у-м-е-ю. И жрать хочу…как собака!».

Парень остановился и прислушался. Подумал, что показалось, но оказалось, — нет. Он отчетливо слышал шум приближающегося поезда. Ошибки быть не могло, но он все равно этому не верил, пока не почувствовал как задрожала земля под ногами. Сомнений не осталось. Это действительно мог быть только поезд, ну или что-то, что ездит по рельсам. А когда далеко-далеко появился еще и свет… Лорман ущипнул себя за руку, не кажется ли? Затуманенное вечной темнотой сознание могло выкинуть и такое… Но нет, боль оказалась настоящей и поезд, похоже, тоже! «Ура…» Радость прошла, когда он понял, что его этот поезд начнет размазывать сейчас по стенке… Этот тоннель строили явно не для пешеходов. Здесь и для поезда то места было мало, не говоря уж о праздно шатающихся… Лорман нервно стал шарить фонариком по стенам в поисках хоть какого ни будь укрытия или ниши, все напрасно. А Поезд тем временем приближался. «Обидно, ждал, ждал и дождался. Голова, как у того электрика, в одну сторону, когти, фонарик и пассатижи — в другую…А как все славненько начиналось, — пожалел он о случившемся и бросился бежать по тоннелю. — Парень услышал шум приближающегося поезда…»

Поезд гремел где то уже за спиной, и выдавливаемый им из тоннеля поток холодного воздуха становился все сильнее и сильнее. Странно, но сейчас само метро было на стороне Лормана, толкая его в спину и помогая ему бежать.

Сзади настигающая смерть, спереди — освещенные ржавые рельсы, в голове — только страх и ужас… Музыка… «Эта музыка будет вечной. Если я заменю батарейки, — Парень споткнулся и полетел. Руки сами схватились за рельсу и…рывок. — Время стерлось и стало другим… — он снова на ногах. Всего то секунда упущена, но…. — Эта музыка будет вечной, если я заменю батарейки…»

День 3, эпизод 11

Эпизод XI

Юную графиню отпевали и хоронили на третий день, как и положено. В самой церкви людей было мало. Только скошенный горем граф да самые близкие родственники. Горе, свечи и лики святых окружали присутствующих, запах смерти и ладана… Осунувшийся и постаревший на добрый десяток лет граф стоял возле гроба дочери и неотрывно смотрел на её родное лицо. Оно совсем не изменилось, только слегка нос заострился и, может быть, чуть побледнело…