Читаем Ожерелье королевы полностью

— Это вполне естественно, монсеньер, для женщины, которая была бы не на своем месте во всяком обществе, кроме того, из которого она изгнана из-за своей бедности.

Кардинал помолчал.

— По-видимому, — продолжал он, — люди, сведущие в генеалогии, не отрицают подлинности вашего знатного происхождения?

— А зачем мне это? — спросила презрительно Жанна, отодвигая грациозным жестом маленькие напудренные локоны с висков.

Кардинал подвинул ближе свое кресло, как бы желая погреть ноги у огня.

— Сударыня, — сказал он, — я желал бы — и, как видите, проявил это желание — знать, чем я могу быть вам полезен.

— Ничем, монсеньер.

— Как ничем?

— Ваше высокопреосвященство оказали мне, без сомнения, большую честь…

— Будем говорить откровенно.

— Я не могу быть более откровенной, чем в настоящую минуту, монсеньер.

— Вы жаловались только что, — сказал кардинал, бросая вокруг себя взгляд и как бы желая этим напомнить Жанне ее слова про обстановку гризетки.

— Да, конечно, я жаловалась.

— Но в таком случае, сударыня?..

— Ваше высокопреосвященство хочет подать мне милостыню, по-видимому?

— О сударыня!

— А что же другое? Я, правда, брала милостыню, но больше не буду принимать ее.

— Что это значит?

— Монсеньер, я терпела за последнее время слишком много унижений и долее не могу выносить этого.

— Сударыня, вы избрали не те слова. Несчастье не позорит человека…

— Даже если он носит такое имя, как я? Послушайте, господин де Роган, стали бы вы просить милостыню?

— Речь не обо мне, — отвечал кардинал со смущением, к которому примешивалась некоторая доля высокомерия.

— Монсеньер, я знаю, только два способа просить милостыню: в карете или на церковной паперти; в золоте и бархате или в лохмотьях. Несколько минут тому назад я не надеялась на честь видеть вас у себя и считала себя забытой.

— А, вы знали, что вам писал я? — спросил кардинал.

— Разве я не видела вашего герба на печати письма, которое вы сделали мне честь прислать?

— А между тем вы сделали вид, что не знаете меня.

— Потому что вы не пожелали оказать мне честь услышать ваше имя, велев доложить о себе инкогнито.

— Что ж, эта гордость мне нравится, — поспешил сказать кардинал, с любезным вниманием созерцая оживленные глаза и надменное выражение лица Жанны.

— Итак, я говорила, — продолжала она, — что еще до вашего прихода приняла решение сбросить этот жалкий плащ, прикрывающий мою бедность и оскудение моего имени, и идти в лохмотьях, как пристало настоящей нищей, вымаливать себе кусок хлеба не у тщеславия, а у сострадания прохожих.

— Вы ведь, надеюсь, не совершенно без средств, сударыня?

Жанна не ответила.

— У вас есть какая-нибудь земля, хотя бы и заложенная? Фамильные драгоценности? Вот эта, например?

И он показал пальцем на коробочку, которую вертели белые и изящные пальчики молодой женщины.

— Эта? — переспросила она.

— Честное слово, эта коробочка очень оригинальна. Вы позволите? А, портрет! — продолжал он с удивлением, взяв коробочку в руки.

— Вам известен оригинал этого портрета? — спросила Жанна.

— Это Мария Терезия.

— Мария Терезия?

— Да, австрийская императрица.

— Неужели? — воскликнула Жанна. — Вы полагаете, монсеньер?

Кардинал между тем с еще большим вниманием принялся рассматривать коробочку.

— Откуда это у вас? — спросил он.

— От одной дамы, что была у меня позавчера.

— У вас?

— У меня.

— От одной дамы?

И кардинал снова принялся внимательно разглядывать коробочку.

— Я ошибаюсь, монсеньер, — продолжала графиня, — у меня были две дамы.

— И одна из них дала вам эту коробочку? — недоверчиво спросил кардинал.

— Нет, она мне не давала ее.

— Каким же образом она очутилась у вас в руках?

— Эта дама забыла ее у меня.

Кардинал задумался так глубоко, что заинтриговал этим графиню де Валуа, которая подумала, что ей следует быть настороже.

— А как зовут эту даму? — спросил кардинал, подняв голову и глядя внимательно на графиню. — Вы извините меня, надеюсь, за этот вопрос, — продолжал он, — я сам стыжусь его, так как, кажется, играю роль судьи…

— Действительно, монсеньер, — сказала г-жа де Ламотт, — ваш вопрос странен.

— Нескромен, может быть, но не странен…

— Странен, я повторяю это. Если бы я знала, кто эта дама, оставившая у меня бонбоньерку…

— Так что же?

— Я отослала бы ей ее обратно. Она, наверное, дорожит ею, и я не хотела бы заставить ее поплатиться двумя сутками беспокойства за ее любезное посещение.

— Итак, вы не знаете ее?

— Нет, я знаю только, что она стоит во главе какого-то благотворительного общества.

— В Париже?

— Нет, в Версале.

— В Версале? Она стоит во главе благотворительного общества?

— Монсеньер, я принимаю у себя женщин, которые не унижают бедняков, оказывая им помощь, а эта дама, которую какие-то сострадательные люди познакомили с моим положением, оставила, уходя, сто луидоров на камине.