Читаем Ожерелье Атона полностью

На залитой лучами прожекторов сцене действительно колдовал факир. Синяя чалма, фиолетовые шаровары, кубики пресса под безволосой накачанной грудью. Все это великолепие опускается на утыканную гвоздями доску. А вот уже на животе факира стоит, с опаской закусив губу, полная женщина, по виду стопроцентная фрау. Но восточный кудесник лишь ослепительно улыбается…

«Надо что-то делать. Я не верю, что Виктор погиб случайно. Пусть в его номере нашли винтовку, пусть Джамаль уверен в том, что это бандитские разборки, я точно знаю: это не так. Начальник службы безопасности просто не хочет лишних проблем. И ему наплевать, что наши бандиты никогда не стали бы выяснять отношения таким экзотическим способом», – думает Лика.

Стакан хрустит, раздавленный белыми зубами факира. В воцарившейся тишине отчетливо слышно, как перемалывают стекло крепкие челюсти. Легкое движение кадыка на смуглой шее, довольная улыбка, сдержанный поклон в ответ на оглушительные аплодисменты.

«Я напишу письмо Володе Седову. Конечно, следователь меня недолюбливает, я причинила ему немало неприятностей. Он тоже при первом знакомстве был не очень любезен, чуть не упек меня за решетку, подозревая в совершении убийств [33] . Но все-таки у него есть доступ к базе МВД. Особо не напрягаясь, Володя может собрать кое-какую информацию. Посмотрим, что выйдет из этой затеи…» – подумала Лика.

Пламя факела отражается в чернющих глазах факира. Он незаметно брызгает в рот какую-то жидкость из баллончика, подносит факел к губам, и огонь гаснет в считаные мгновения. В руках кудесника – палочка с обуглившимся наконечником. Он вдруг вырывается прямо изо рта, красно-синий столб пламени, искрящийся, переливающийся, уносящийся в равнодушное ночное небо.

Но Лика не видит этого, поглощенная своими рассуждениями: «Володя должен мне ответить. А может быть, я сумею так сильно разжалобить Седова, что он даже поручит оперативникам собрать дополнительную информацию. А вдруг? Всегда надо надеяться на лучшее…»

Жаркая волна вдруг прокатилась по Ликиному телу.

Она удивленно посмотрела на Пашу и поняла: он мысленно уже сорвал с нее майку и шорты. Безумие губ и нежные слова исчезают в закипающей страсти.

– Пошли, – Лика схватила его за руку.

Паша, торопливо расстегивая рубашку, пробормотал:

– Нет. Здесь. Иди ко мне.

– С ума сошел! Ты же рычишь!

– Ты тоже не молчишь, мягко говоря. Все равно…

На ней были лишь узенькие черные трусики. Галина Нестерова стояла у зеркала, придирчиво разглядывая свое отражение. Она красивая женщина, это бесспорно.

Полная грудь с темными пятнышками крупных сосков. Подтянутый живот, узкая талия, плавный изгиб бедер, длинные стройные ножки. Ее фигура, даже прикрытая одеждой, всегда заставляла мужчин оборачиваться. Заискивающе, с надеждой искать Галин взгляд. И прятать в беспомощно-банальных словах самый древний, самый важный зов природы.

Да будь оно проклято, это тело! Его красота позволила выбрать путь наименьшего сопротивления в достижении всех соблазнов большого города. Не стало вечно сосущего под ложечкой голода. Мятых трояков, одолженных до ближайшей стипендии. Сырой комнатки всхлипывающего от старости общежития. Но были они – и их пьяное хвастовство, и руки, шарящие под юбкой, и судорожные рывки тел на скрипучей гостиничной постели.

Однако все это случилось не сразу.

Борьба с самой собой – испытание не из простых…

– Пошли, глупенькая, это же совсем не страшно. Зато деньги будут. Не с твоей красотой в заштопанных колготках ходить, – настойчиво убеждала Галину однокурсница Таня.

Таня, Таня-Танюша. Золотая голова, лучшая студентка, безупречный французский, доверчивые голубые глаза под черной аккуратной челочкой – и она из тех? Галина верила и не верила. Танюша рассказала ей о том, чем занимается после лекций, она зовет ее с собой – но ангельские глазки, но коса-косища до пояса!

Проклятый мир. В нем есть все, если ты молода и красива. Голодная честность или сытое падение?

Галина думала, что выбрала первый вариант. Если бы только не Москва…

Столица текла машинами по широким проспектам, манила сверкающими витринами и… пахла. Как она пахла! Шлейфом дорогих духов в театральном фойе. Корицей свежих булочек в кондитерской за углом. Запеченным со специями мясом у грузинского ресторана. И – самое обидное – Москва пахла ароматом красных роз в руках другой женщины. Не твои руки и розы тоже не твои, ты лишь наблюдатель, и место твое – на обочине.

В общем, оказалось… только пауза, перед тем как решиться выпачкаться так, как уже давно изгадилась душа. Проклиная себя, ненавидя, Галина сама подошла к Танюше.

Она много выпила, готовясь стать одной из тех .

И лицо первого клиента расплылось в бесшабашной удали и навязчивом желании: скорее бы все закончилось. И все же Галина поняла, почувствовала, ощутила, как замерло в мерзком отвращении ее тело. Тело не обмануть. Его можно одеть в хорошую одежду, надушить, вкусно накормить – но оно всегда знает, что это не те руки, которые должны его ласкать.