Читаем Ожерелье Атона полностью

Водопад черных волос. Полупрозрачный красный костюм со сверкающими нитями бус. Звенящие монетки повязанного на бедрах платка. Гибкие пластичные движения завораживающего танца. Манящая улыбка, лукавый взгляд, и все это так прекрасно и неожиданно, что я взмыл высоко вверх, над этим миром, над Вселенной…

– Этот танец наши женщины танцуют для своих любимых мужчин, – услышал я ее нежный голос.

–  Подари мне свою любовь. У нас мало времени.

Последняя фраза заставила меня похолодеть.

– Амира, опять ты говоришь об этом! Вначале я не понял, что ты имеешь в виду, а теперь догадываюсь… Послушай, выброси ты эту гадалку из головы.

– Она права, Олег.

– Глупости. Ты будешь жить долго. Я закончу службу и вернусь за тобой. Да, это будет непросто, но я найду выход. Потому что очень хочу быть рядом.

– Олег, я рядом, я совсем близко. Неужели ты не видишь?..

Какие-то мои объяснения. Ее губы, сладкие как мед. Ее серьезные глаза, тень на лице от длинных ресниц. Ее смуглая кожа. И все уже не важно…

– Почему ты опоздал? – набросился на меня Аль-Фарид. – Мы тебя уже час ждем.

Я ответил, что заблудился, и почти не соврал. Мысленно я действительно блуждал по лабиринту советской системы. О женитьбе во время службы не может быть и речи, хорош солдат. А после ее окончания кто меня пустит в Египет? Здесь – Амира, там – родители. А где выход?

Со мной никогда раньше такого не было. Я не подозревал, что могу заниматься этим так много, так долго. Моя принцесса сводила меня с ума. Мы набрасывались друг на друга, как изголодавшиеся животные. Но, сколько бы времени я ни ласкал ее гибкое тело, мне всегда казалось, что прошла буквально минута, а тоска по Амире сделалась лишь сильнее.

Месяц ее каникул иссушил оставшуюся от меня половину. Я понимал, что живой лишь тогда, когда меня согревали лучи любимых карих солнышек.

– Отец обо всем узнал, – сказала Амира после первого жадного глотка поцелуев. – Оказывается, он платил соседям, чтобы они шпионили за нами.

– Да ты что! И что он сказал?

– Что убьет тебя.

Спокойно-безмятежный тон. А я подскочил на постели!

– Жаль. Мне кажется, что у нас все так хорошо началось! Слушай, давай я поговорю с ним…

– А я, – мои объяснения ее мало интересовали, – я ему сказала, что если он тебя хоть пальцем тронет, то я убью себя. Вот видишь? – Она отвела с запястья браслеты, обнажившие бурую корку длинного шрама, и продолжила: – Когда я сделала это, он понял, что я не шучу. Позвал врача, а потом не разговаривал со мной неделю. А перед самым отъездом обнял меня и сказал: „Иншала…“