Читаем Отвергнутые полностью

Двойные створки дверей с грохотом распахнулись, и в служебное помещение размашистым шагом вошел офицер полиции в форме.

– Папочка, эти уроды всё лгут! – закричала Мари с порога, имитируя прерывистые всхлипывания.

Трое работников магазина бытовой техники не знали лишь одного. Того, что отношения в этой семье не соответствовали типичному восприятию обществом подобных детей, даже отдаленно не слышавших определения слову «воспитание». Слишком часто дети влиятельных родителей ведут себя с окружающими, как с челядью. Не добившиеся в этой жизни ничего, глупые, избалованные до невозможности маленькие варвары с ветром в пустых головах, они кичатся положением родителей и удачно выезжают на этом, порой, до конца жизни. Они хамоватые, наглые и самоуверенные, но составляющие из себя, по сути, нулевую отметку полезности. Если всех мажоров посадить на один большой корабль и вывезти за пределы досягаемости, положение в мире не изменится даже на сотую долю процента. Можно сколько угодно отнимать ноль в надежде исправить положение – чаша весов останется по-прежнему в равновесии. Ни один ноль не окажет пагубного влияния до тех пор, пока не устремится в минус.

Но в семье авторитетного офицера полиции челядью была сама Мари. И никакой выгоды из своего положения она не вынесла ни разу за всю жизнь.

Она размышляла о том, насколько убедительным вышел её спектакль, и достаточно ли похожей получилась роль капризной дочурки влиятельного отца, пока заведующая коротко описывала отцу Мари события последнего часа и показывала записи с камер видеонаблюдения.

– Как же так, Марианна?

Опершись руками о край стола, отец приподнял голову и внимательно посмотрел в глаза своей дочери, обнимающей коробку с серебристыми многофункциональными щипцами. Самыми лучшими на свете щипцами.

Слово в слово он задал тот самый вопрос, ответ на который готовила Мари во вторник вечером после учёбы, распевая собственные песни под гитару. И ответила ему точно так же, как и планировала. Она ошиблась только в одном. Пощёчины не последовало. Но тяжёлый вздох отца ударил наотмашь гораздо чувствительнее физической боли. За подобный проступок она бы предпочла сейчас получить от него пощёчину, нежели лавину горького разочарования.

– Вы не продвинулись в расследовании крушения поезда ни на шаг с восемнадцатого сентября, а теперь ваша дочь открыто ворует товары в магазинах бытовой техники! Как вы это прокомментируете? Вы не считаете, что вам пора покинуть пост и передать дела людям, которые реально могут что-то сделать?

Сразу три микрофона уткнулись в лицо её отцу на выходе из торгового центра. Мари плелась следом, на расстоянии шага, но испугалась не меньше отца, который моментально отгородился стеной строгого следовательского профессионализма и прикрыл себя и дочь одной фразой, лишившей дара речи всех проклятых журналистов.

– Я складываю свои полномочия. Теперь этим делом занимается столица.

Секундного замешательства людей с микрофонами им хватило для того, чтобы сесть в машину и заблокировать двери. Раздосадованные работники СМИ остались ни с чем.

«Передай Инсинуатору, что дело сделано. Вечером лови репортаж по телику» – отправила она сообщение Максу в мессенджере.

Мари специально села на заднее сиденье, чтобы отец не видел телефон в её руках. Но он не смотрел в её сторону. Вел себя так холодно, будто её здесь и не было.

«Такие новости обычно сами разлетаются. Обойдётся. Пусть для него это будет сюрприз. Держись, бро» – пришёл ответ от Макса.

6 декабря. Вечер.

Мама специально рыдала так громко, чтобы слышала не только Мари, но и соседи, соприкасающиеся с ними стенами. Если она хотела пристыдить дочь этими слезами, то у неё ничего не вышло. Её наигранная истерика не вызывала в Мари ничего, кроме раздражения. Другое дело – взгляд отца. Он ненавидел поступок своей дочери молча, но для неё его молчание звучало громче любых слов. Влепить подзатыльник так, чтобы из глаз посыпались искры. Или наказать, лишив гулянок до самого выпускного. Или же отобрать телефон. Сделать хоть что-то, но не смотреть на неё вот так, исподлобья, прожигая взглядом своих синих выцветших глаз.

Однажды он разбил гитару. В тот вечер Мари толстой иглой сама себе сделала прокол над губой и вставила туда маленькую аккуратную серьгу-гвоздик с мерцающей стразинкой. Отец, противник даже слегка тронутых тушью ресниц, просто взорвался, увидев её пирсинг. Он называл её шалашовкой, требуя срочно вынуть свои шалашовские причиндалы из лица, иначе он вырвет всё это сам вместе с губой.

– Чтобы неповадно было! – грозил он пальцем, в ярости забрызгивая слюной стены кухни.

Мари держалась чуть поодаль. Его злость полыхала в нём так отчаянно, что ей казалось, если его слюна попадет на неё, то прожжёт дыру в голове.

– Ты довольна? – кричал он, обращаясь к своей жене. – Видишь, какого урода ты вырастила? Это всё результат отсутствия воспитания! Ну, ничего, я покажу тебе, как относиться к своей семье с уважением!