Читаем Отречение полностью

Стыковка прошла нормально, взрыв никак не повлиял на работоспособность систем. К Робину в рубку зашел Джон, по примеру роботов надевший магнитные ботинки, которые он называл тапочками.

- Ну вот и я в тапочках, не то что некоторые,- при этих словах он презрительно посмотрел на Робина, который, по его понятиям, был теперь привидением, парившим в воздухе вне командирского кресла. Робин с легкой улыбкой, в которой был вопрос "Как бы от тебя отвязаться?", произнес:

- Парень, а ты охамел. Кругом напряжение и тревога, шар еще не потух, а ты радуешься, как последний осел. Не стыдно?

- Я радуюсь, что после годового перерыва мы опять на "Фаере", это же здорово. Между прочим, за все время работы в "Космических экспедициях" и, в частности, на "Фаере", раньше мы никогда не покидали на такой продолжительный срок головной корабль, даже когда спускались на Тенлю в отпуск.

- Ты прав.

В этот самый момент за бортом с легким шелестом сработали защелки блокирующих карабинов, аппарат слегка качнуло и Эпокап произнес:

- Стыковка осуществлена в соответствии с рабочим протоколом.

- Приступай к отключению бортовой аппаратуры и переходи в ждущий режим. Все. Конец работы.

Робин сразу пошел на встречу к капитану, Дэнил поспешил к своему детищу - двигателю, а Джон, предупредив Дэнила, что задержится, пошел к Джейн, чтобы унести ее в родную каюту, в ее маленький дом. Каюта Джейн находилась на первом этаже под Елиссейскими садами. Нумерация этажей шла от капитанской рубки, сверху вниз.

Отнеся Джейн и наказав Руне не спускать с нее глаз, то есть теледатчиков, Джон спустился вниз на одиннадцатый этаж на лифте и занял пульт управления пускового двигателя. Примагнитившись к креслу, он включил тумблер пульта. Замигали глазки индикаторов и засветился экран цветного монитора, высвечивающий весь двигатель в разрезе, с мультипликационным изображением его работы и связей всех его частей. Покосившись в угол каюты, Джон увидел своего робота Джина, который, зарегистрировав, что на него смотрит его хозяин, тут же навострил свои локаторы ушей. Подмигнув ему, что означало "все в порядке", Джон приступил к контролю запуска систем двигателя. За иллюминатором звезды и созвездия поплыли назад: корабль разворачивался носом к Тенле, готовясь к предстоящему старту.

Еле заметное голубое пламя, на краях переходящее в нежно-розовый цвет, некоторое время висело около корабля, обследовав его со всех сторон, потом незаметно, без всяких препятствий просочилось в сам корабль, облюбовав Елиссейкие сады, поближе к капитанской рубке....

Через четыре часа, ровно в ноль часов по тенному времени, двадцать пятого мая, "Фаер" произвел старт в обычном порядке, не нарушив ни одного графика предстартовых проверок.

Голубое облако дремало на жестких листьях и одеревеневших стеблях винограда и киви, разросшихся в Елиссейских садах, ставшее невидимым в ослепительных лучах яркого солнца....

Экипаж спал после этого трудного дня, с которого и начались описываемые события, происшедшие с легендарной пятеркой в последующие месяцы, расположившись во вновь обжитых своих каютах, в которых было прожито уже не одна тысяча космических дней и ночей. Ровно в час включился основной двигатель, автоматически. Спавшие как убитые астронавты не почувствовали тяжести своего тела, когда "Фаер" стал еще стремительнее набирать скорость, ускорение возросло в шесть раз, достигнув величины в пол-Жэ. Десятидневный полет к колыбели Жизни начался успешно....

ДЖОН И ДЖЕЙН

Рабочий день двадцать пятого мая начался ровно в шесть часов утра. Первой проснулась Джейн. Она долго лежала, вспоминая, как она могла здесь оказаться, в своей каюте "Фаера", но вспомнить так и не смогла. Наконец она заметила Руну, которая следила за ней, ожидая приказаний.

- Руночка, расскажи мне, как я здесь оказалась и куда мы летим.

- Вас сюда принес Джон, Вы были без сознания с той самой минуты, как Вас доставил Ваш Краб с места работы. Взлет обусловлен сильным взрывом, происшедшем на Саморе двадцать пять часов назад. Шесть часов назад произведен старт корабля, направление движения я не знаю, - произнесла Руна.

От своих собратьев она отличалась женским именем, более мягким и нежным тембром голоса и более мягким и светлым синтетическим покрытием своих рук-манипуляторов. Ведь она была помощницей женщины, повара и врача, работая в качестве и санитарки, и кухонной прислуги.