Читаем Отпечатки полностью

— Кейф… — повторила Элис. — Это было последнее его слово. Он только что вошел. После того как побыл — ну, бродягой. Потому что он ходил туда каждый день, видишь ли, и Рождество — не исключение. И я приготовила ему джин с оолонгом, одетая в свое миленькое белье. Оно миленькое, правда, Джейми? И он закурил сигару. Ему это нравилось. Я думаю, не столько сама сигара, сколько нарушать очередное правило, которое он сам и установил. Со шторами то же самое. Ну ладно. Он собирался переодеться для… ну, ты знаешь, для чего. Я приготовила его костюм и все остальное, что нужно. Бордовый, темно-бордовый, в который он одет сейчас… и он рассказал мне, что слышал, когда возвращался по туннелю. Знаешь, там хорошо слышно, что творится в столовой. Он всегда прислушивался. Насколько могу судить, сказал он, все в прекрасном настроении. Он сказал мне: Элис — это будет памятное Рождество. А потом он поставил бокал, затянулся сигарой — а потом, перед тем как, всего за секунду до того, как содрогнуться, содрогнуться так ужасающе сильно, а потом просто перестать существовать… он сказал мне: «Мм, Элис, мм, — сказал он. — Я поистине с нетерпением предвкушаю весь этот… кейф…»

Джейми знал, что Элис пристально смотрит на него. А потом пришел страх — о да, этот утробный страх. (Он схватил Джейми за горло и больше не отпускал.)

— Ну давай, Уна, любовь моя… — нежно настаивал Пол. — Тебе надо что-нибудь съесть, девочка. А? Ты сама знаешь, что надо. Вот Кимми ест бутербродик, да? А? Скажи, Кимми? Давай, Уна, голубушка, — скушай бутербродик: ради меня, хорошо?

Уна подняла голову и посмотрела сквозь него. Протянула руку и взяла бутерброд. Что угодно, лишь бы он замолчал. (До сих пор, подумал Джейми: она до сих пор довольно испуганная; Майк — тот, гм, отдыхает. После того, что случилось, я не слишком удивлен.)

— Тедди… — слабо сказала Джуди (вообще-то я не вижу, где он, ну, знаете, Тедди — но он должен быть где-то здесь, потому что мы все здесь, правда? Где-то рядом. Может, он за вином пошел. А может, просто смылся ненадолго в кухню. Я, видите ли, не знаю планировки: не помню уж, когда в последний раз была здесь, на территории Кимми и Дороти. Здесь полно коробок и целые горы банок; краски, наверное. Может, и краски. Ох. Я так надеюсь, что с Джоном все хорошо. О господи — как это ужасно, то, что случилось: просто ужасно. А Фрэнки — она была просто вне себя, бедняжка. Ох. Как будто всего этого недостаточно… А что с Мэри-Энн? Она так мала — слишком мала для такого: по крайней мере, сейчас она с матерью. Где бы они ни были. Ох. Где же Тедди?.. А — вот он. Вот он. Тогда я сейчас об этом скажу, да? Да, скажу: я сейчас об этом скажу).

— Тедди, милый… может, принести еще?.. Может, самую капельку?..

— Я принес, — ответил Тедди, расставляя бутылки на столе. — Я только что ходил.

— Как бы то ни было… — снова заговорила Элис со своей кафедры — стола у окна. Она отложила бумаги и сняла очки в золотой оправе, которых Джейми вообще никогда прежде на ней не видел. — Такова… суть. Само завещание, ну — составляет целые тома, как вы, вероятно, догадываетесь. Но вот это касается непосредственно вас. — Она указала на кипу толстых конвертов слева от своего нетронутого бокала шардоннэ. — Постарайтесь не забыть — пожалуйста, заберите письма с собой. Когда будете уходить. Все конверты подписаны.

Вновь воцарилась тишина. Бочка скорчился, продолжая нарезать горы бутербродов, которых никто не хотел. Он протягивал полные тарелки Тычку, который передавал их Полу, а тот, в свою очередь, изо всех сил пытался кому-нибудь их скормить.

— Все это… — неожиданно произнесла Джуди, — чересчур… правда? Гм? Все это чересчур…