Читаем Откуда берутся герои полностью

Зал умиротворял. Коэл подошёл к порогу, на мгновение прикрыл глаза, выбрасывая из головы суетные мысли, и двинулся вперёд. Народу было достаточно много, но никто не переговаривался и каждый старался держаться немного поодаль от других. Коэл остановился возле круга, символизировавшего мир Покоя. Прежде он не задумывался о том, почему этот мир изображён именно так, а сейчас у него возникла стойкая ассоциация с рядами многоэтажек московских спальных районов. Эту мысль Коэл тоже отнёс к суетным, отмёл её и стал любоваться росписью стен.

В самом центре зала стояли хористы во главе с маленьким сухим старичком, чья покрытая пигментными пятнами голова чуть подрагивала на тонкой шее. Испытанный Гратош, он не стал искусным дипломатом, мудрым учителем или великим целителем, хотя в начале служения ему довелось попробовать себя во всех упомянутых сферах деятельности. Говорят, что, едва покинув Купель, первое что он сделал, это попробовал что-то спеть. И заплакал от того, насколько отвратителен был результат.

Ожидание не затянулось, и стоило алым лучам закатного Ока озарить присутствующих, все, кто умел, создали над головами волшебные светляки – это символизировало сияние их искр, стремящееся к Создателю. А потом Гратош сделал глубокий вдох и под своды зала взвился его мощный богатейший баритон, исполнивший первые строки гимна, следом вступил хор, и реальность куда-то уплыла под влиянием истинного чуда, в котором не было ни капли магии. Как только затихла последняя мощная нота, Гратош начал следующий гимн, к которому уже присоединил свои голоса не только хор, но и все остальные в зале. Гратош был рад тому, что его новое творение приняли хорошо, остальную программу он спланировал из уже известных композиций.

Коэл покидал зал с лёгким звоном в голове, саднящим горлом и лёгкой улыбкой на губах. Да, этого ему тоже будет очень не хватать.

Глава 2: Иштваан. Ч 1. Находники

– Подобру ли покос, муженёк? – звонкий высокий голос далеко разнёсся в полуденном мареве. Невысокая крепко сбитая женщина в сером домотканом платке приветливо махала рукой от опушки леса, – Иди до меня, отобедаем!

Око небесное пекло как перед грозой, покос был в самом разгаре. То тут, то там в бескрайнем разнотравье виднелись плетёные шляпы и крепкие спины. Кроме Иштваана на зов никто не оборотился – все своих баб по голосам знали, да и не всем обед на покос носили жёны. У кого дети к тому делу уже пригодны, а кто и с собой брал – всё же далековато была луговина. Спуститься от деревни – одно удовольствие, а вот в обратный путь по склону тащиться – та ещё морока.

Но Иштваана жена шибко мужа любит, вот и бегает, что твоя коза. Это все знают. Даром, что ростом не вышла, а жилы в ней – на пятерых. Вроде как из рода карлов подгорных она, хотя взял её Иштваан с соседней деревни, от Столбовичей. Ну, оно по-всякому бывает, жизнь то так, то эдак обернуться может. Ещё когда он в свою деревню привёз её, чтобы у Создателева камня клятвы принести, девки всё в рукава посмеивались. Мол, как-то у них сладится? Самого-то Иштваана горы явно духом своим не обидели: сильный да рослый, кожа цвета сухой скалы, тяжёлая челюсть, рубленые скулы да спокойный взгляд внимательных глаз. Так-то в деревнях окрест половина таких, но Иштваан поболе прочих отмечен. Ещё девки врали, что прабабка егоная, как овдовела с великаном на дальнем перевале любилась, ну дак на то они и девки, языками трепать.

Ну, вот и привёз жену, значит. По полному имени – Мектильда, да все её Мёдой кликали, за голос сладкий, характер добрый, да и короче так. Лицом мила, одета пригоже, косы толстые чуть не до колен, в плечах иному мужику не уступит, а ростом – Иштваану едва по грудь. Ну да чтож, коли выбрал так, значит, по сердцу пришлась. Шикнули на девок-зубоскалок, да повели обряд чередом. Дары мужу, дары жене, дары земле, гору-мать почтили, видокам угощение – всё чин по чину перед Оком Создателя. Песни пели до заката, а как звёзды иные развиднелись, так и до камня клятвенного дело дошло. Руки на Звезду высеченную возложили под светом звёзд иных, так и сами светом божиим благословенным озарились – сиреневым токмо. То, вроде как, и не самый добрый знак, но и беды скорой не предвещало им. А там и новую хозяйку в дом проводили.

Как-то у них сладится, ага? Да вот так и сладилось, семь оборотов справно живут, двоих деточек прижили ужо.

– Иштваааан, слышал ли?!

– Иду я, иду, не голоси! – вроде и сердито ответил, а в нутре всё радостно. Вона какая! И другой такой нет. Захочет, хоть через всю деревню доорётся, голосина – ух!

Он перевернул косу, постучал пяткой озимь и, закинув её на плечо, двинулся к опушке. По пути у приметного пня подхватил оставленные там рубаху и дорожник. Подошёл. Жена уже расстелила чистую тряпицу, разложила хлеб, козий сыр, пучок пряных трав, луковицу и крынку молока.

– Чего заголился то? Девок приманиваешь? На, оботрись! – подала кусок полотна, руки в бока упёрла и глядит эдак с прищуром.