– Лучше кофе… – Александра обвела взглядом разоренный стол. Несколько уцелевших бутербродов не вызвали у нее аппетита.

– Кофе подадут вместе с десертом… – Эльк взял с подноса крошечную стопку водки в виде колокольчика и залпом опрокинул ее в рот. Так же антиквар поступил и со второй стопкой. Он был взбудоражен до предела – Александре еще не случалось видеть, чтобы Эльк пил что-то крепче вина.

– Рану надо обработать, – заметила художница, с тревогой оглядывая его лицо.

– Заживет и так!

Эльк схватил третью стопку, но Александра, привстав, отняла ее. Женщина взяла бумажную салфетку из лежавшей рядом пачки, пропитала ее насквозь водкой и осторожно приложила к ссадине. Эльк зажмурился, сморщил нос и тихо зашипел сквозь зубы, в точности воспроизведя звук убегающего на раскаленную плиту молока. Александра иронически улыбнулась, больше чувствуя, чем видя устремленные на них многочисленные внимательные взгляды:

– Почему мужчины так боятся самой ничтожной боли?

– Ты меня еще не видела у зубного врача… – Эльк отнял у нее салфетку, перевернул и вновь приложил к ране. – Знаешь, я свалял дурака… Сделал большую глупость. Я ведь все время думаю об этой твоей пропавшей подруге, о ее записке… Когда мы сюда пришли, я вдруг вспомнил, что буквально через квартал живет один ее старый приятель. Вот уж кто знает в старом Амстердаме все вывески наперечет. Исключительный знаток фарфора! Тоже в инвалидном кресле, как Стоговски, но она-то бодрая дама, хоть опять замуж, а он очень тяжело болен. Много лет не выходит из дома. Совсем плох… Я решил заехать к нему на минуту, задать пару вопросов… – Тяжело вздохнув, Эльк отнял салфетку от щеки: – Я опоздал, сильно опоздал. Он умер два месяца назад. Сейчас чувствую себя последним негодяем…

– Почему? – осмелилась спросить Александра. Она видела, что антиквар искренне и глубоко потрясен. Его взгляд, всегда спокойный и внимательный, приобрел тяжелое выражение. – Твоей вины тут нет…

– Есть… – пробормотал Эльк, обеими руками взъерошив подсыхающие волосы. – Он очень много сделал для меня когда-то, давал советы, знакомил с уникальными людьми… А я забыл все. Черт, я пьян.

Эльк потянулся за последней стопкой, остававшейся на подносе, и Александра внутренне содрогнулась. Последний ее брак с художником, страдавшим тяжелой зависимостью, привил ей стойкое отвращение к самому запаху водки. Вероятно, взгляд, брошенный художницей на поднос, был очень красноречив, так как Эльк замер, не коснувшись стопки и вопросительно поднял брови:

– Что случилось?

– Ничего, но… Ты прав, мне не стоило сюда приходить, – сказала женщина, с трудом сдерживая растущее раздражение. – Расспрашивать я, по уговору с тобой, никого не могу. В чердачную комнату, где я видела ту женщину, попасть не удалось. Я начинаю думать, не показалось ли мне, что у нее была такая прическа… Она бы уже появилась среди гостей, наверное? Да и ты никого в окне не видел…

– То есть ты перестаешь доверять собственным глазам? – серьезно спросил антиквар. – Это небезопасно… Я всегда держусь мнения, что видел то, что видел. Даже если видел нечто странное.

– Мне бы твою железную уверенность, – вздохнула Александра.

В этот миг все зааплодировали и повернулись к дверям. Горничная-блондинка поспешила открыть вторую створку, прежде запертую на утопленную в полу щеколду, и в гостиную с помпой вкатили столик, на котором красовался торт. Раздавались восторженные возгласы. Елена Ниловна, восседая в кресле, благосклонно улыбалась и попутно делала знаки второй горничной, которая торопливо вынимала из буфета стопки десертных тарелок.

Торт, вызвавший восхищение гостей, и впрямь выглядел эффектно. Трехъярусный, нежно-голубой, он был щедро украшен марципановыми фигурками и тонко расписан кондитерским золотом. Это был настоящий шедевр кондитерского высокого искусства, вызывающе роскошный и очень дорогой. Но Александра онемела вовсе не от красоты торта.

Столик, на котором был установлен шедевр, с большими предосторожностями катила краснолицая женщина средних лет, в черном костюме кондитера. На голове у женщины чуть косо, с небрежным шиком, сидела черная же суконная беретка. За ушами, в разные стороны, торчали короткие пышные хвостики, туго перехваченные у основания резинками.

– Ну, торт мы обязательно должны попробовать! – заявил Эльк. Он не обратил никакого внимания на прическу кондитерши. – Десерт – это едва ли не единственное, ради чего сюда стоит приходить. Его заказывают даже не в Амстердаме, а в Хаарлеме, у лучшего кондитера. Той кондитерской уже двести лет с лишним. Сама знаешь, тут выше всего ценится то, чему больше всего лет… Но торты, правда, превосходные!

Глава 7