Читаем Отель «Гранд Вавилон» полностью

— У меня нет ни малейшего желания спасать его жизнь, Нелла. Не скажу, чтобы я слишком уважал твоего князя Эугена. Я сделал что мог для него, но только затем, чтобы досмотреть игру до конца, и потому, что терпеть не могу заговоры и тайные убийства. А если он хочет убить себя — это совершенно другое дело. Я могу только сказать: позвольте ему это сделать. Кто виноват в том, что он оказался в долгах, которые тянут на миллион фунтов? Он должен благодарить за это только самого себя и свои собственные привычки. Полагаю, если случится так, что он покончит с собой, то позенский трон перейдет к князю Эриберту. И это будет хорошо! Эриберт стоит двадцати таких племянников.

— В том-то все и дело, папочка, — сказала она нетерпеливо, — я хочу, чтобы ты спас князя Эугена как раз потому, что Эриберт — князь Эриберт — не желает занимать этот трон. Он, напротив, предпочел бы вообще никогда его не видеть.

— Он предпочел бы вообще никогда его не видеть? Не говори бессмыслицы. Если он честен перед собой, то должен признать, что будет сердечно рад занять трон. Троны у них, так сказать, в крови.

— Ты ошибаешься, отец. А причина вот в чем: если князь Эриберт займет позенский трон, он будет вынужден жениться на принцессе.

— Отлично! Князья должны жениться на принцессах.

— Но он не хочет этого. Он хочет отказаться от всех монархических прав и жить как обыкновенный человек. Он хочет жениться на женщине, которая вовсе не принцесса.

— Она богата?

— Ее отец богат, — сказала девушка. — Ой, папочка! Как ты не можешь понять? Он… он любит меня.

Ее головка склонилась на плечо Теодора, и она заплакала.

Миллионер присвистнул.

— Нелла! — вымолвил он наконец. — А ты? А ты к нему как?..

— Папочка, — ответила она, — ты ужасно глупый. Ты можешь представить, чтобы я так тревожилась, как сейчас, если бы я не…

Она улыбнулась сквозь слезы. По тону отца она поняла, что одержала победу.

— Весьма странный оборот дела, — заметил Теодор. — Ну хорошо, если ты думаешь, что от этого будет какая-нибудь польза, тебе лучше спуститься вниз и сказать своему князю Эугену, что он может получить этот миллион, если он ему действительно нужен. Я думаю, что у него будет достаточно гарантий, иначе Самсон Леви не имел бы с ним дела.

— Спасибо, папочка. Не ходи со мной, я лучше устрою это сама.

Она сделала ему легкий реверанс и исчезла. Рэксоул, у которого был талант, столь необходимый миллионерам, объединять несколько дел разом, большие с маленькими, вышел, чтобы отдать приказы о завтраке и вознаграждении для его помощника по предыдущей ночи, мистера Джорджа Хазелла. Затем он послал приглашение мистеру Феликсу Вавилону, попросив этого джентльмена позавтракать с ним. После того как он поведал Вавилону историю пленения Жюля, они долго обсуждали некоторые важные моменты управления отелем, и в особенности охрану винных погребов. Затем Рэксоул надел шляпу, вышел на Стренд, взял экипаж и двинулся в Сити. Порядок и природа его действий в тех краях слишком сложны для непосвященных, чтобы их здесь описывать.

Вернувшись в королевскую спальню, Нелла застала там и доктора, и великого специалиста, которые опять пришли проведать больного. Когда она вошла, эти два врачевателя только что отошли от постели своего пациента и тихо беседовали возле окна.

— Курьезный случай! — сказал специалист.

— Да. Разумеется… Так сказать, невротический темперамент, который погрузился в глубочайшее беспокойство. С одной стороны, крепкая натура, с другой — меланхолия, которые борются друг с другом, так что нет ничего странного, что результат этой борьбы кажется курьезным. А как, по-вашему, сэр Чарльз, есть какая-нибудь надежда?

— Если бы я впервые увидел его, когда он пришел в сознание, я сказал бы, что надежда есть. По всем правилам игры он должен был оправиться от удара по организму с отменной легкостью. Но когда я уходил отсюда прошлой ночью или, точнее, сегодняшним утром, то, говоря откровенно, не ожидал еще раз увидеть князя Эугена живым… не говоря уж о сознании и способности говорить. И я сейчас не думаю, что он оправится. Кажется, он сам не хочет этого. И более того, я думаю, что он до сих пор находится под влиянием мании самоубийства. Если бы у него была бритва, он перерезал бы себе горло. Вы должны присматривать за ним. Сделайте впрыскивание, если необходимо. Я приду еще раз после полудня. Мне сейчас надо ехать во дворец Сент-Джеймс.

И специалист поспешил прочь с глубоким поклоном и несколькими торопливыми словами вежливого утешения князю Эриберту.

Когда он ушел, князь Эриберт отвел оставшегося доктора в сторону.

— Забудьте все условности, доктор, — сказал он, — и скажите мне правду, просто как мужчина мужчине: способны ли вы спасти его высочество? Скажите мне правду.

— Здесь не может быть правды, — отвечал тот. — Будущее не в наших руках, князь.

— Но вы надеетесь на лучшее? Да или нет?

Доктор посмотрел на князя Эриберта.

— Нет, — сказал он коротко. — Не надеюсь. Я никогда не надеюсь, если пациент не на моей стороне.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что его высочество не желает жить. Вы должны были это заметить.