Между тем и у нас уже стало неспокойно, поскольку всевозможные слухи расходятся подобно кругам на воде. Мы становимся все более раздражительными. Едва наступают сумерки, как начинается представление. Вначале следует робкое вступление. Один из пулеметов, как будто провоцируя, делает несколько выстрелов куда-то в темноту. Взлетает сигнальная ракета, на несколько секунд белый шар зависает на небе, чтобы, падая, погаснуть.
На правом фланге разворачивается такой же спектакль, постепенно число участников в нем увеличивается. Каждый раз, когда, белый шар, мерцая, летит в ночи, начинается яростная стрельба из винтовок. В огненной радуге возникают и исчезают следы трассирующих пуль. Если бы речь шла не о жизни и смерти, то можно было бы радоваться этой игре огней.
На другой стороне разносится звук выстрела из орудия. Какое же большое подлетное время у снаряда! Вот, наконец, появляется гул, а затем где-то на местности раздается взрыв. Слышишь это достаточно часто, и, тем не менее, каждый раз возникает момент ожидания того, что снаряд может разорваться и у нас. Время между выстрелом и взрывом несет в себе нечто возбуждающее, и даже человек с железными нервами реагирует на это.
Так ночь, крадучись, уползает, чтобы в утренних сумерках достичь кульминации напряжения. Это самые опасные и наполненные ожиданием часы суток, которые столь часто уже приводили к трагическим последствиям. Но сегодня ничего не происходит. Артиллерийская канонада постепенно идет на убыль, переходя на одиночные выстрелы и, в конце концов, совсем угасает. Вдали глухо рокочет чья-то батарея. Первый из проснувшихся самолетов с жужжанием пролетает над нами. Ночь уходит. Где еще, как не в России, с таким нетерпением ожидаешь восхода солнца?
После обеда мы идем в гости на соседние позиции, либо к нам приходят посетители. Желание просто поболтать присуще солдату, как лошади, которая не может обходиться без овса, иначе они оба будут чувствовать себя не в своей тарелке. А вечером начинается такой же спектакль, как и за сто ночей до этого. То же самое появление сияния на небе, затем постепенное его угасание, вспышки от разрывов и приближение снарядов. Все те же самые моменты, что держат в постоянном напряжении, когда самолет нацеливается на самую крохотную цель. Гул раздается вблизи и в отдалении, то он спокойный и степенный, то надрывный и раздраженный. Самые неприятные ночи случаются, когда скапливается духота перед грозой, когда с Донца поднимаются испарения и тучи комаров набрасываются на нас. Тогда везде слышатся шорохи и некий звук, напоминающий шепот; все твое тело старается освободиться от навалившейся на тебя тяжести. Не каждому удается все это выдержать. Один снимает накопившееся напряжение, сделав куда-нибудь выстрел. Другой залезает в свой блиндаж, стараясь ни о чем не думать, и пытается сразу же заснуть. Но в наших геройских блиндажах это удается далеко не каждому. Тот, кто не спит, пускается в разговоры или читает. Кто-то погружается в «Фауста», в его первую и вторую части, другой читает вслух анекдоты из журнала. Я предпочитаю разгадывать кроссворды. Каждый вечер мы ведем беседы о смерти, а тот, кто об этом не говорит, тот просто думает о ней.
