Читаем Отечество без отцов полностью

Дальше, все дальше в бесконечность степей. На горизонте клубились облака пыли и дыма. Горела степная трава, подожженная войной, и белый дым обгонял войска, двигавшиеся на восток. В клубах дыма галопом скакали обезумевшие лошади, вырвавшиеся откуда-то или просто брошенные кем-то. Танки отказывались работать, сломленные вездесущей пылью, которая засоряла карбюраторы бензиновых двигателей. Солдаты шагали в русское лето. Привалы устраивались на обочине дорог под цветущими акациями. Возделанные поля, заброшенные колхозы, стада крупного рогатого скота, деревни, чьи дома еще не познали огня пожаров. Время от времени они пели походные песни, которые исполняли еще прошлым летом, в том числе и песню об Эрике. Казалось, будет то же самое, что и год назад. Появлялись новые названия. Предстояло захватить Воронеж, Оскол, Россошь, Ворошиловград. Эти названия ласкали слух, солдаты и не предполагали, какими кровопролитными событиями отложатся затем эти города в истории. Вальтер Пуш подсчитал, что расстояние от реки Донец до бакалейной лавки в Мюнстере составляло две с половиной тысячи километров. А Россия лишь только начиналась.

— Донецкий бассейн можно назвать Рурской областью России, — объяснил лейтенант Хаммерштайн. — Когда мы захватим его и вдобавок к нему кавказскую нефть, то выиграем войну.

Но не следовало забывать и о реках. Они становились все шире: Днепр, Донец и все еще очень далекая, но уже у всех на устах — Волга. На рухнувших мостах течение особенно неистовствовало, целое стадо домашнего скота плыло с разбухшими животами вниз по течению, застревая в пролетах мостов.

— Гроза над степью представляет собою великолепное зрелище, — сообщил Роберт Розен в письме домой. — В том, что загорелся дом с соломенной крышей, не было нашей вины, удар молнии может быть тоже приписан войне.

Но были и веселые моменты. На одном из небольших вокзалов затормозил воинский эшелон вермахта. Гражданское население ринулось к вагонам, и начался бойкий обмен товарами: яйца менялись на сигареты, сало — на спички. Такие сделки были запрещены солдатам, гражданским тоже, но на реке Донец властитель смотрел на это сквозь пальцы. Когда базарная лихорадка начала выходить из-под контроля, появился русский полицейский и дважды выстрелил в воздух. Толпа бросилась врассыпную. Вдруг он обнаружил среди торговцев своего сына, вновь схватился за оружие, но выстрелил уже не в небо, а прицельно по ногам мальчишки. Жена полицейского с криком выбежала из близлежащего дома, вооруженная лишь метлой, которой начала избивать блюстителя порядка. Немецкие солдаты, глядя из окон вагонов, хлопали в ладоши, санитар обработал касательное ранение бедра у парня. После этого они угостили усердного полицейского стаканчиком шнапса.

И вновь спелая вишня в чужих садах. На привалах они забирались на деревья, ломали ветки и брали их собой, когда вновь отправлялись в путь. В один из жарких дней они остановились у колодца и напились воды после того, как насытились вишнями. В животах так забурлило, что на конечный пункт марша в этот день они так и не попали.

Дорхен прислала своему брату мухоловку — средство от русских насекомых, а к ней несколько пакетиков лимонада «Вальдмайстер» в виде шипучего порошка.

— Теперь я хожу по России с зеленой пеной у рта, — написал он ей.

В тот день, когда они вошли в Россошь, Вальтер Пуш получил письмо, где говорилось, что им пока не удалось зачать ребенка. В связи с тем, что вермахт в Россоши начал свою деятельность с открытия борделя, в котором двадцать молоденьких женщин за еду и напитки, пачку сигарет «Юно», а также за рейхсмарки отдавали свое тело, то Вальтер Пуш присоединился к группе солдат, которые отправились в город, чтобы «поддержать спортивную форму». Они называли это именно так. Сильно разочарованный, пришел он назад и мысленно многократно извинился перед своей Ильзой. Когда сослуживцы предложили Роберту Розену прогуляться с ними в город, то он лишь сказал, что его жена как раз сейчас беременна. Вечером Вальтер Пуш успокоил свою совесть тем, что написал Ильзе длинное письмо.

В жаркие дни к ней подступала небольшая тошнота. Матушка Берта отсылала Эрику на кухню готовить еду, в то время как сама ехала на поля, чтобы помогать там собирать урожай. Поэтому Эрика проводила эти дни в крестьянском доме в одиночестве, сопровождаемая лишь ребенком в своем чреве. Она стояла у плиты, помешивала суп и высматривала, не покажется ли почтальонша с полевыми письмами. Временами заходила матушка Луиза, чтобы удостовериться, все ли в порядке, и напомнить своей дочери, что вера в Бога превыше всего.