Читаем Отчаянные полностью

Одна камера стояла в изножье, вторая – сбоку. Первая открывала впечатляющий вид на скульптурную спину Келлана. Тонкую простыню нарочно положили так, чтобы та лишь скрывала белье и не больше, дабы у зрителя возникла иллюзия наготы. Покров был столь тонок, что тело отчетливо проступало сквозь него и каждый натиск, которому Келлан подвергал Сиенну, был совершенно очевиден и неприятнейшим образом прорисован.

Камера, установленная сбоку, передавала крупным планом их лица. Это еще сильнее бесило меня, ибо я уже видела у Келлана подобное выражение – по отношению ко мне. Закрыв глаза, он тяжело вздыхал в промежутках между неистовыми поцелуями. Сиенна извивалась и стонала под ним. Меня бы не удивило, окажись это никакой не игрой, если бы он ублажал ее по-настоящему. Возбудился ли он? Я не знала, и незнание сводило меня с ума.

Губы Келлана трудились над губами Сиенны. Язык нырнул в ее рот, затем очертил ухо. По требованию режиссера Келлан провел пальцами по ее телу, остановившись на самой груди перед камерой. Ладонь легла на сосок. Я подумала, что обеспечена кошмарами на месяц вперед, но тут Келлан провел носом по ее горлу и высунул язык, чтобы попробовать кожу на вкус.

Меня затопила иррациональная ревность. Это был мой любимый жест! И он дарил его этой стерве! Да, мы не обозначили границ, но разве не мог он из уважения ко мне воздержаться от поз, предназначенных для нашей спальни?

В памяти ожили мамины слова, произнесенные в минувшее Рождество. «Нужно обладать особым характером, чтобы выдержать все то внимание, которое будут ему уделять другие. Ты уверена, что тебя на это хватит?» Я не сомневалась, что такого внимания мама не предвидела, но ее довод вдруг показался веским. Получится ли у меня?

Я стала в отвращении разворачиваться, чтобы уйти, однако вспомнила лицо Келлана в самом начале действа, а также нажим, которому он подвергся – со стороны группы, фирмы, даже с моей. А дальше вспомнила собственные слова в ответ на его заявление о неспособности это сделать. «Притворись, что это я». Мой взгляд метнулся к монитору. Не так ли он поступал? Не представлял ли он меня на ее месте?

Режиссер скомандовал паузу. Келлан застыл и немедленно скатился с Сиенны. Не размыкая век, он откинулся на подушку. Грудь у него ходила ходуном, а когда он сглотнул, я увидела, что его челюсть дрожала. Ревность мгновенно сменилась состраданием. Господи, каково же ему приходилось?

Сиенна-то уж точно была в полном порядке. Она обмахивалась, как будто на свете не было никого круче Келлана. Как она не видела его смятения? Неужели я одна заметила, сколь крепко он зажмурился, словно боясь открыть глаза? Мне хотелось броситься к нему и сообщить, что я ничуть не сержусь, но Дидрик, едва завершились мелкие поправки, опять запустил процесс, и любовные игры продолжились.

На камеру Келлан держался прекрасно: он улыбался, дразнился, изображал страсть, но стоило объявить паузу, и он цепенел, прикрывая глаза. После заключительного проникновенного поцелуя он их, по-моему, вообще не открыл. Должно быть, он ужасался моим мыслям и боялся увидеть мое лицо.

Съемка растянулась на часы, и к финалу я выбилась из сил. Дидрик, довольный как слон, щедро расточал похвалы своим звездам и обещал со всеми встретиться завтра. Келлан сорвался с кровати, выхватил у ассистентки халат и скрылся с площадки, не успела я его окликнуть. Сиенна впервые за все время погрустнела, натягивая свой пеньюар поверх по-прежнему обнаженной груди.

Не обращая внимания на ее уныние, я пустилась на поиски своего расстроенного мужа, но не смогла его найти в лабиринте коридоров, заполненных людьми. Зато я налетела на «Чудил», и возбужденный Эван, уже переодевшийся для выхода, поймал меня в охапку.

– Кира! Ты не поверишь, как охрененно мы выглядели! – Поставив меня на пол, он заозирался. – А Келлан где?

Мэтт смотрел сочувственно, а Гриффин трепался с блондинкой, в которой я признала хранительницу халата Келлана. Я пожала плечами:

– Не знаю… Он куда-то ушел.

– Может, захотел воздухом подышать? – предположил Мэтт. – Или ждет в машине?

Не понимая, где еще искать, я кивнула и позволила ребятам проводить меня наружу. Сиенна помахала мне, когда я проходила мимо ее гримерки. Она тоже переоделась в уличную одежду, но ее обнаженное тело прочно засело в моей памяти – как и язык Келлана, ласкающий ей шею. На улице меня чуть замутило, и я вдохнула свежего воздуха, как будто десятки лет просидела в затхлой пещере.

Эван потрепал меня по спине и указал на черный лимузин:

– Машина на месте. Давай поглядим, нет ли там Келлана.

Я слабо кивнула, готовая расплакаться.

При виде нас шофер распахнул дверцу. У меня бешено заколотилось сердце, когда ребята стали усаживаться. Я услышала, как Эван поприветствовал Келлана. Значит, тот и вправду спрятался в машине. Гриффин спросил, как все прошло, и у меня подкосились ноги. «Ужасно, вот как». Я помедлила, не зная, достаточно ли оправилась, чтобы смотреть на Келлана. Все было слишком свежо.