Читаем От Второй мировой к холодной войне. Немыслимое полностью

Последние рузвельтовские либералы в администрации – Уоллес, Икес и другие – были просто шокированы эскападами Черчилля и их молчаливой поддержкой Трумэном.

Особенно много возражений в США вызвала идея создания англо-американского военного союза, грозившего втягиванием страны в чужие конфликты. Газета деловых кругов «The Wall Street Journal» утверждала, что «Соединенные Штаты не хотят никакого союза или чего-либо похожего на союз с какой-либо другой нацией». Точно такого же мнения придерживался влиятельный республиканский сенатор Роберт Тафт.

Несколько американских сенаторов осудили выступление Черчилля как направленное на «возврат к реакционной и разрушительной старой идее противостояния стран и групп стран друг другу».

Отставной военный министр Стимсон увидел в выступлении «самую необузданную разновидность сбивающего с толку дебоша». Резко негативно отнесся к речи Черчилля и Гарриман.

Абсолютно не в восторге была дочь Черчилля Сара: «Вернуть Британии былое величие… В послевоенной эйфории слова отца о железном занавесе восприняли как клекот воинственного ястреба. Хотелось мира, а он объявлял о начале хоть холодной, но войны!»

В Британии ни правительство Эттли, ни видные консерваторы, включая Идена и Макмиллан, не были заранее осведомлены о точном содержании речи заранее и сочли ее чересчур резкой и опасной. Что уж говорить о либеральной общественности и прессе, которая дружно осудила лидера консерваторов. Бернард Шоу заявил, что Черчилль «объявил войну России». Группа из 105 депутатов-лейбористов потребовала от Эттли осудить предложение о создании англо-американского альянса как «направленное на подрыв добрых отношений между Великобританией, США и Советским Союзом и дела мира». Вопрос даже был вынесен на рассмотрение палаты общин, но Эттли сорвал обсуждение, заявив, что Черчилль мог выступать где угодно и о чем угодно, поскольку являлся частным лицом. Что было, вообще-то, неправдой: Черчилль возглавлял парламентскую оппозицию. Впрочем, и в дальнейшем Эттли никак не высказал своего отношения к Фултонской речи, фактически солидаризировавшись с ней.

Сам Трумэн был в восторге от выступления Черчилля. Однако острая общественная реакция побудила его публично слегка отстраниться от спорной речи. Когда репортеры спросили его, ознакомился ли он заранее с содержанием речи, президент соврал, что никогда не видел ее в глаза. Что-что, а врать американские политики всегда умели не хуже британских…

«Президент Трумэн уделил значительное внимание разнице между его отношениями с Черчиллем и его реакцией на речь, которой он восхищался, но идею которой он еще не был готов принять, – утверждал Клиффорд. – С одной стороны, он признавал силу и проницательность речи Черчилля и длинной телеграммы Кеннана; с другой стороны, он все еще питал надежду, что какое-то соглашение со Сталиным будет возможно. Именно по этой причине президент Трумэн сказал журналистам в поезде, покидающем Фултон, что он не читал речь заранее. Президент Трумэн не чувствовал, что может занять ту же позицию, что и бывший премьер-министр, который мог говорить, будучи не стесненным ограничениями должности. К нашему большому облегчению, Черчилль, прекрасно понимая ситуацию президента и глубоко будучи благодарным за жест, который президент сделал, представляя его, не стал ему противоречить».

Вестминстерский колледж издаст выступление Черчилля отдельной брошюрой, и именно этот текст станет каноническим для всех последующих публикаций. Всего же сохранилось аж шесть текстов лекции – в разной степени готовности. Большинство различий носило редакционный характер, но, как выяснилось, наиболее зубодробительные антисоветские пассажи были добавлены в поезде, в компании Трумэна.

На пресс-конференции 8 марта президент продолжал врать, озвучивая версию о своем предварительном «неведении». Одновременно Трумэн заявил, что Объединенный комитет начальников штабов США и Великобритании, работавший в годы войны, не будет распущен и продолжит свою деятельность в Вашингтоне. Вранье о «неведении» администрации продолжил и Бирнс, подчеркнув при этом, что «курс твердости в отношении СССР будет продолжен».

И неслучайно именно 5 марта – как бы в аккомпанемент выступлению Черчилля – Вашингтон обрушился на Москву с требованиями предоставить тексты всех экономических соглашений Советского Союза со странами Восточной Европы, объяснить причину задержки советских войск в Иране, заявил протест против советского экономического вмешательства в Маньчжурии и официально объявил о скором посещении Стамбула линкором «Миссури».

Примирительный жест Трумэна в сторону Москвы заключался в том, что он не пустил заместителя госсекретаря Дина Ачесона на чествования Черчилля в Нью-Йорке на следующей неделе (хотя Ачесон обедал с экс-премьером всего несколькими днями ранее в Вашингтоне).