Читаем От Я до А полностью

Позже мы поуничтожали все свои кронен-пробки варварским и довольно экзотическим способом, раскладывая рядами на рельсах перед приближающимся поездом. При этом сбегали с железнодорожной насыпи и прятались за гаражами от машинистов. Бытовало мнение, что они могут сфотографировать нас и отдать фотографии в холодные руки доблестных органов правопорядка. После того, как поезд проезжал, мы взбирались обратно на насыпь к путям и собирали сплющенные кружочки бывших пробок. Какое-то время они еще хранились у меня дома, пока мама их не выбросила, как ненужный хлам. Помимо пробок на рельсы попадали монеты, гвозди и другие небольшие металлические предметы, которые могли красиво и неумолимо расплющиться под многотонным весом железнодорожных вагонов.

А с Лядычем мы продолжили шляться по помойкам и обочинам дорог в поисках уже собственно самих бутылок, по большей части «чебурашек», потому что только их и принимали в пунктах приема стеклотары. Наступили голоднючие позднесоветские времена, продукты в магазинах как метлой смахнуло, а очереди за остатками былой роскоши стали километровыми. Мы брали сумки либо рюкзаки и снаряжались в путь для поиска бутылок. Само занятие чем-то напоминало тихую охоту на грибы, за исключением того, что наши маршруты пролегали не по прекрасным сосновым борам и тихим березовым рощам, а по замусоренным местам и апокалиптического вида трущобам Комсомольского, которые после Великой войны строили еще пленные немцы. Честно говоря, сейчас мне это напоминает книгу и фильм «Дорога», где по разрушающемуся и распадающемуся миру бредут два чумазых главных героя. Советский полюс нашего мира тоже стремительно рушился, унося за собой в бездну последние крупицы продуктов и товарно-материальных ценностей.

На рынках и в кооперативных ларьках появилось много импортного товара, который стоил запредельные деньги. Но мы-то были дети, и нам хотелось тех же сладостей, игрушек и развлечений, что и всем остальным. Поэтому мы и зарабатывали на это таким вот нехитрым способом, собирая бутылки, отмывая их дома и сдавая за копейки.

На Центральном рынке цыгане начали торговать турецкими жвачками «Дональд» и «Турбо», вкладыши от которых естественным образом стали новым фетишем всех советских мальчишек. Вполне резонно, что наша общага не осталась в стороне от этого пагубного влияния Запада. Вкладыши собирались, покупались, обменивались и, конечно же, игрались. Игра на вкладыши представляла собой трансформацию ранней игры на этикетки от спичечных коробков – еще одного предмета собирательства и накопительства. Но прежний фаворит тут же угодил в опалу под напором ярких и цветастых забугорных пришельцев.

Принцип игры был следующий. Вкладыш картинкой книзу клался на большой палец руки, который в некоем подобии полуфиги немного подсовывался под указательный палец, затем щелчком подбрасывался вверх с таким намерением, чтобы он перевернулся в воздухе и упал на пол картинкой кверху. У кого из двоих это получалось, тот и имел право первого, чтобы ударом ладони плашмя перевернуть вкладыши, уложенные стопкой картинками книзу на плоской поверхности, чаще всего подоконнике. Со временем все эти манипуляции обросли ухищрениями. Чтобы вкладыш при щелчке падал изображением к верху как можно чаще, его сгибали поперек, картинкой внутрь. В результате чего он приобретал устойчивость при полете к полу, заимствуя принцип бутерброда, который известно, чем всегда падает вниз. А чтобы верней перевернуть стопку вкладышей, ладонь стукалась на левый край этой стопки и, при отрыве от поверхности, заворачивалась в правую. Вкладыши под действием этого завихрения весьма нередко переворачивались.

Леха Шаманов и Юрка Лучников с шестого этажа считались лучшими игроками не только у нас в общаге, но и вообще в микрорайоне. Они могли играть сразу по пятьдесят штук вкладышей, пытаясь перевернуть эти чудовищно толстые пачки. Когда же никто из них в многодневной битве друг с другом не смог одержать победу, они объединились и стали играть «на один карман», в буквальном смысле раздевая всех подчистую.

Накопительство и игры пошли веселее, когда ассортимент жвачек увеличился. В глазах запестрело от цветастых этикеток «Финалов», «Лазеров», «БомБиБомов», «Дани», «Махи», «ЧинЧинов», «Супер ЧинЧинов» и «ТипиТипов». Изголодавшиеся по оригинальному не самодельному мерчу, советские мальчишки набросились на этот разверзшийся бесконечный поток, щедро черпая из него всеми доступными средствами и материалами.