Читаем Освенцим полностью

Итак, после 53-летнего ожидания – 53 лет, в течение которых каждый раз, когда звонил телефон, каждый раз, когда приходила почта, Алиса молилась о том, чтобы это были новости об Эдит, – испытав колоссальные эмоциональные страдания, она узнала, что ее сестра прожила всего лишь нескольких дней после того, как их разлучили. Алиса защищала свою сестру во время депортации из Венгрии, во время жизни в Освенциме, на марше смерти, среди голода и болезней Берген-Бельзена, но в результате, нацисты все равно убили ее. «Для тебя, любимая сестричка, освобождение пришло слишком поздно, – написала Алиса в стихотворении вскоре после того, как узнала о смерти Эдит. – Как они могли так поступить? Как? Почему?»

Один из людей, несущих наибольшую ответственность за смерть Эдит – Генрих Гиммлер, – в первое время осуществления «окончательного решения» с легкостью бы ответил на два вопроса, поставленные Алисой Лок Каханой, причем самым зверским и упрощенным способом: евреи должны были умереть, потому что он и его фюрер воспринимали их как угрозу. Но в последние месяцы войны его действия стали уже намного менее прямолинейными. Мы уже описывали, что Гиммлер одобрил схему «евреи в обмен на грузовики» в Венгрии в 1944 году. К тому же он поручил Банди Грошу открыть канал для того, чтобы прозондировать почву для переговоров с Западными союзниками. Из всех этих схем мало что вышло, но они демонстрируют, в каком направлении работал теперь мозг Гиммлера. Для рейхсфюрера СС новым путем вперед стал прагматизм, а не идеологическая жесткость.

В феврале 1945 года новая, более гибкая позиция Гиммлера нашла выражение в транспортировке 1200 евреев из Терезиенштадта в Швейцарию. По поводу этого освобождения евреев было заключено соглашение с Союзом ортодоксальных раввинов США через сеть посредников, и на сей раз евреев меняли не на грузовики, а на твердую валюту. Рита Рэ⁹ была одной из заключенных Терезиенштадта, отправившихся в тот путь: «Когда мы сели в поезд, пришли эсэсовцы и велели нам накраситься, расчесаться и принарядиться, чтобы мы хорошо выглядели, когда прибудем на место. Они хотели, чтобы мы произвели на швейцарцев хорошее впечатление».

Адольф Гитлер узнал об освобождении евреев из лагеря в Терезиенштадте из швейцарских газет. Он был вне себя от гнева. Конечно, еще в декабре 1942 года Гиммлер получил принципиальное согласие Гитлера на отбор евреев, с целью их дальнейшего обмена на твердую валюту – использование «выдающихся» евреев в качестве «заложников» вполне соответствовало нацистскому мышлению. Но освобождение евреев Терезиенштадта произошло без уведомления или одобрения Гитлера, и теперь, когда война явно вступила в завершающую стадию, такое событие, наверное, для лидера нацистов отдавало пораженчеством. Гитлер запретил дальнейший обмен такого рода.

Но в апреле Гиммлер еще раз пошел наперекор инструкциям Гитлера, когда допустил захват Берген-Бельзена Союзниками. Гитлер заранее приказал уничтожить все концентрационные лагеря до прибытия войск противника, однако Гиммлер откровенно нарушил приказ. Вероятно, он позволил взять Берген-Бельзен в целости в качестве «уступки» Союзникам; вероятно, также, и что он не был в курсе истинного характера условий жизни в лагере. Эти действия Гиммлера неожиданно привели к обратному результату, как только мир облетели фотографии ужасных условий лагеря. «Этот лагерь просто невозможно описать, – заявил один британский солдат в интервью для кинохроники. – Когда все видишь собственными глазами, то понимаешь, за что именно сражаешься. Фотографии в газете не могут все описать. То, что они совершили… ну, тут даже засомневаешься, а люди ли они вообще».

Несмотря на эту неудавшуюся попытку заслужить благоволение Западных союзников, Гиммлер по-прежнему продолжал действовать против воли Гитлера. 20 апреля он встретился с Норбертом Мазуром, эмиссаром Всемирного еврейского конгресса, и согласился выпустить 1000 еврейских женщин из концентрационного лагеря Равенсбрюк. Единственным условием Гиммлера было то, что освобожденных следовало называть «поляками», а не евреями: он надеялся, что в таком случае, информация о его действиях никогда не дойдет до ушей Гитлера. Тем же вечером, после ухода Мазура, Гиммлер признался Феликсу Керстену, своему массажисту: «Если бы я мог начать все сначала, то очень многое сделал бы иначе. Но как верный солдат, я должен был повиноваться приказам, поскольку никакое государство не может выжить без повиновения и дисциплины»¹⁰.