Читаем Остров лебедей полностью

— Еще дальше. Спрятаться на отчаливающем корабле, а когда он придет в какой-нибудь порт — сойти. И ты уже в Швеции или на Огненной Земле…

— Зачем тебе Огненная Земля?

— Можно и самим корабль построить. Как вы с Тассо — плот. Но только раза в три больше. И шалаш на нем. Можно ведь, правда?

— И махнуть на Огненную Землю?

— Или на Кап Аркона.

— Туда быстрей на машине доедешь.

— Ну тебя! Тогда хоть туда — за угол! На твой остров! И заживем там Робинзонами…

— Да, да, — говорит Стефан без всякого восторга.

— Ну, знаешь, с тобой сегодня каши не сваришь.

Оба молчат. Губерт лежит, ни о чем не думая, а Стефан уже представляет себе, куда бы они теперь доехали: до Вернойхен наверняка, а то были бы уже в Фрайенвальде… При этих мыслях у него сжимается сердце, горе и обида так и жгут, великий гнев охватывает его! Никогда он этого Герману не простит!

Долго они молчат и только теперь слышат, как где-то ревут моторы. То громко, то заглохнут. Рев нарастает — так рычат только дорожные и строительные машины. Но ведь сегодня воскресенье! Чего они рычат?

— Чего это они? — спрашивает Стефан Губерта.

— Кто? Где?

— За домом. Не слышишь разве?

Слышит Губерт, даже голову приподнял.

— Ааа, эти! Раствор привезли.

— В воскресенье?

— На детскую площадку. Фундамент укладывают. Сверхурочно работают.

— Торопятся, значит. Сверхурочно. Что ж ты мне раньше не сказал?

— Когда это раньше? Ты меня не спрашивал.

— Если они сейчас укладывают фундамент, пропала наша детская площадка! Будет такой… и не знаю какой!

— Так и будет, — говорит Губерт. — Мне все равно.

— Всё равно, значит, — говорит Стефан. Сидит и думает и хочет, чтобы и ему тоже было все равно, как Губерту, но не получается, не может он! — Пойду погляжу, — говорит он.

А рычат там два маленьких думпера. За рулем — молодые парни, такие, как каноист. На голове — маленькие круглые шляпы, и правят они, как будто оседлали необъезженного мустанга.

— Видишь, взялись за дело, — говорит Губерт. А Стефан:

— Так они к обеду всю опалубку заполнят.

Наверху, где опалубка кончается, стоят два других парня — ноги расставили, в белых защитных шлемах. Они лопатами разравнивают раствор. А внутри опалубки — еще третий парень, он утрамбовывает цемент круглой трамбовкой. Дело у них спорится.

— Этому плохо, — говорит Губерт. — Здорово вкалывать надо. И внимательным надо быть, а то завалят раствором.

Думперы словно скачут по кучам песка. Прямо вездеходы. Управлять ими, должно быть, легко. А как красиво раскрашены! Желтые с оранжевым.

— Красивые, — говорит Губерт.

— Краска — да.

— Если б в красный выкрасить — они были бы как пожарные машины.

— И такие же быстрые. А меня зло берет! — говорит Стефан.

— Чего? Зло берет?

— Точно. Оставь меня в покое!

Первый четырехугольник скоро будет заполнен. Парень, который работает трамбовкой, с каждой засыпкой будто на глазах растет. Скоро он догонит тех парней, которые стоят наверху.

Подъезжает очередной думпер. Но столько раствора уже не надо. За ним — второй. Этот совсем лишний. Парни держат совет. Что делать с раствором? Очень просто. Те, что с лопатами, залезают в кабины думперов, а тот, что с трамбовкой, откидывает ее в сторону и тоже прыгает на думпер… полный газ! И скорее подальше от строительной площадки…

— На дачу кому-нибудь повезли, — говорит Губерт.

Подтянувшись на руках, они садятся сверху на опалубку, рассматривают свежезалитый раствор, и Стефан первым вдавливает в него пятерню.

— Гляди! — говорит он.

И Губерт делает то же самое. Сначала правую руку, потом левую, потом обе сразу — похоже, будто огромные птицы оставили свои следы.

— Теперь ногами давай, — предлагает Стефан.

— Ногами — нельзя! Они нас по ним выследят.

— Ну и пускай, — говорит Стефан. — Это ж никому не вредит. Но ты слезай отсюда, а то у твоего папочки опять приступ случится.

— О своем папочке ты не подумал?

— А я не говорю ему — «папочка». Это во-первых, и во-вторых — он у меня животом не болеет. Так что давай слезай.

Губерт стучит пальцем по виску, глядя на Стефана. И теперь они оба утаптывают свежезалитый раствор. То одна нога позади другой, то носки внутрь, то врозь, то следы крест-накрест — веселенькая картинка!

Неподалеку валяется арматурное железо, сломанный черенок от лопаты, обрезки жести. Вон и старый зонтик, и кривая труба, и сколько хочешь давно обрезанных ивовых прутьев! Всё тащи сюда!

Они втыкают прутья в раствор, между ними старый зонтик, раскрытый конечно, и обрезки жести, черенок от лопаты и как венец всего — арматурное железо и кривая труба. Оба горячатся, спешат. Губерт носится по стройплощадке, выискивает все новые и новые предметы. Нашел голубой кофейник, трубу от глушителя, несколько бутылок с длинными горлышками — все это он подтаскивает к опалубке, а Стефан распределяет, где что воткнуть.

— Еще бы деревцо одно-другое, и садик готов! — говорит он.

А Губерт замечает:

— После рождества хорошо, когда люди елки выбрасывают. Мы бы тут целый лес посадили!

Решив передохнуть, они любуются своим творением. Никто им до сих пор не мешал. Да и не проходил пока почти никто, а кто их видел — не обращал внимания. Девочка одна спросила: