Читаем Остров полностью

Новичок обрадовался и стал быстро и горячо говорить. Слишком быстро. Из сказанного Слокос понял лишь то, что их новые знакомые — моряки с ахейского судна, захваченного атлантами. Почему титаны приказали захватить судно — обычно они не занимались морским разбоем — Слокос не понял, но на всякий случай сочувственно поцокал языком.

До вечера они работали вместе, а когда, окруженные охраной, вернулись в большой серый дом, где, спали низшие, выяснилось, что их нары находятся рядом. Новых друзей звали Ибрудос и Глебус. Они были молоды. Когда-то они были веселы и очень любили петь песни.

* * *

Командор был прав, обвиняя Кеельсее в том, что тот ведет двойную игру. И не прав в то же время. Номарх действительно втайне формировал несколько полков, которые подчинялись лично ему, а не дерганому фигляру фараону Рату. Навербованные из потерявших надежду бедняков, пленных кочевников, напоенные, накормленные, готовые грызться зубами за нежданно свалившееся на них благополучие, воины боготворили Кеельсее. Одно движение руки — и десять тысяч отборных, великолепно вооруженных воинов были готовы ринуться на любого врага великого номарха. Вот только на кого они должны двинуться? Этого Кеельсее еще не решил. У него было много врагов, как вне Кемта, так и в самой стране.

Кочевники с запада, налетавшие на быстрых пятнистых лошадях. Стройные линии лучников Кемта отбрасывали их назад в пекло пустынь, но они с завидным постоянством появлялись снова и снова, сея смерть и огонь.

Дикие пираты с побережья Великого моря, чьи украшенные демонами легкие триеры и тараки совершали лихие налеты на ощетинившееся крепостями побережье. Время от времени они прорывались в глубь страны, и требовались нешуточные усилия, чтобы заставить их бежать на свои корабли. Правда, в последнее время они поуспокоились — номарх вел с ними таинственные переговоры, но от этих заросших диким волосом детей моря следовало ожидать любой пакости.

Волновались земледельцы, плели интриги утратившие власть номархи. Даже сопливый мальчишка фараон Рату, погруженный в похотливую возню со своей женой и поставляемыми номархом Келастисом наложницами, и то влез в какой-то заговор. Когда соглядатаи доложили об этом Кеельсее, он засмеялся, но затем призадумался. Не все гладко в солнечном Кемте.

Но хуже всего была последняя новость. Верный человек, служивший не за деньги, а из преданности — ой, как не много таких людей — донес номарху, что вновь поднимают голову жрецы Сета, бога мрака. Тайна покрывала естество и поступки этих людей. Кеельсее даже не понимал, чего они добиваются, власть мало интересовала их. Что же тогда? Удары их были быстры и непредсказуемы, а появлялись и исчезали они так внезапно, что отряды храмовой стражи даже не успевали схватиться за оружие.

Во дворце номарха готовились к вечерней трапезе. Предстояло сидеть за столом, подавая приближенным пример в неприхотливости и умеренности. Год был неурожайным, и надвигался голод. Номарх должен был страдать вместе с народом, и он страдал, запивая жидким пивом жареные зерна пшеницы, приправленные жидкими побегами молодого папируса. Наутро об этих скромных трапезах знал весь Кемт, возбуждая себя ненавистью против фараона Рату, в трапезах которого купленная на вес золота у дальних восточных народов черная икра сменялась тающими во рту язычками фламинго. Каждый из этих язычков будет камнем на могилу глупца Рату!

Резко отодвинув от себя груду папирусов, Кеельсее поднялся из-за стола и щелкнул пальцами. У него возникло желание.

Появилась невысокая черноглазая женщина, и номарх, не тратя время на лишние разговоры, повалил ее на ложе. Можно бы было сделать это после трапезы, но зачем противиться зову природы, тем более что он может проделать это и после? Сил пока хватало!

Покончив с этим приятным занятием, Кеельсее поднялся и одернул складки хитона.

— Иди к себе.

Наложница так же безмолвно выскользнула за дверь, а номарх, приняв важный, слегка напыщенный вид, прошествовал в обеденную залу.

Его уже ожидали. Сидевшие за столом, а их было человек двадцать, встали при его появлении. Кеельсее прошел к высокому, стоящему во главе стола обеденному трону и уселся в него. Низко склонившийся прислужник поднес таз с водой. Поплескав руками воду, Кеельсее вытер их и лишь тогда кивнул — садитесь.

Рабы торжественно внесли блюдо с жареной пшеницей. Каждый из сидевших зачерпывал себе серебряной лопаточкой порцию этой, с позволения сказать, еды и со вздохом клал ее на тарелку.