Читаем Остров полностью

Я сам не знал, чего ждать от вечера с Джун. И я не мечтал о нем так, как о вечере с Мирандой, но я затеял игру и все еще было впереди. По моим расчетам, у меня было предостаточно времени, чтобы насладиться на острове женским обществом, и я собирался отведать каждое блюдо в меню. Чем сравнивать с потерпевшими крушение островитянами, точнее будет сравнить меня с человеком, странствовавшим в пустыне: прежде я никогда не пользовался вниманием девчонок, а теперь собирался насладиться им. ВСЕМ.

Я снова тщательно приготовился к свиданию. Выполоскал одежду и волосы в озере, а вернувшись, взялся наводить порядок в Бикини-Боттом. Когда я поправлял зеленый кокос на почетной полочке, я споткнулся обо что-то в углу — какой-то забытый предмет. Выругался, попрыгал на одной ноге, потирая ушибленные пальцы другой. Потом опустился на колени и вытащил своего обидчика из темного угла. Оранжевый-это-новый-черный самописец.

Я поставил его перед собой на песчаный пол и вдумчиво к нему присмотрелся. Предполагалось, что он посылает из своего механического сердца в пространство неслышные обычному уху сигналы, сообщая тем, кто нас ищет, где мы. Я вдруг с каким-то страхом посмотрел на него. Шпион, доносчик. Стоит тут на полу с невинным видом, весь оранжевый и на боку белые буквы, какими пишут в армии: «БОРТОВОЙ САМОПИСЕЦ НЕ ВСКРЫВАТЬ». Именно буквы меня и обозлили. Никто не смеет приказывать мне здесь, на моем острове. Я поднял посох и в приступе ярости забил самописец насмерть. Ящик раскололся сразу, очень оказался хрупкий. Я продолжал колотить его посохом, пока не разнес вдребезги. Когда же багровая волна отхлынула, я обозрел причиненный ущерб, порылся в крови и кишках, ожидая увидеть микрочипы, сенсоры, передатчики. Но я не нашел ничего технического. Только щепки пробкового дерева, пара цинковых гирек и ошметки оранжевой краски.

Самописец был ненастоящий.

Долго я потом сидел и смотрел на этот погром. Значит, за нами никто не явится, а я и рад. Потом я пошел и выбросил ящик и его фальшивые внутренности в море. Надо же было прибраться к приходу Джун.

Явилась Джун — в юбке, оливкового цвета рубашка с коротким рукавом подвязана на талии. Блестящие иссиня-черные волосы распущены и свисают намного ниже лопаток. Пока я ел, она стояла поодаль в почтительной позе, склонив голову, сложив руки, глаза в пол. Куда лучше Миранды понимала, что от нее требуется. Я остался ею доволен и так и сказал.

Когда я закончил трапезу, я позволил Джун тоже сесть за стол и поесть. И разумеется, для беседы я выбрал тему, которая должна была ее заинтересовать, — музыку.

— Когда у тебя назначено было прослушивание в Королевском музыкальном колледже?

— Четвертого сентября, — ответила она (наскальный календарь подсказывал, что сейчас середина августа). — Через три недели.

— Вот как, — сказал я. — Что ж, по этому поводу ты теперь можешь не беспокоиться, верно?

— Безусловно, — решительно ответила она. — Одним смычком много не наиграешь, а больше у меня ничего не осталось. Даже если нас завтра спасут, я уже не успею наверстать.

И теперь, когда я упустила шанс поступить в колледж, надеюсь, мне никогда, никогда, никогда больше не придется играть. Я теперь взрослая.

Она произнесла эту короткую речь весьма свирепо, но именно когда заявила, что уже взрослая, превратилась в маленькую девочку.

— Никто меня не заставит, — уже не так уверенно добавила она. — Никто не заставит меня снова взяться за смычок.

— Я мог бы тебя заставить.

— То есть как?

— Могу приказать тебе играть.

Глаза ее потемнели так, что казались бездонными.

— Как?

— Ты сказала, смычок цел.

— Да, но…

— Неси его сюда.

— Но…

— Джун. Ты ведь и завтра попросишь есть.

Этого было достаточно.

Когда она ушла, явился Ральф, как и велено, с очередным листом-ракетой. Я отпустил его ужинать. На пороге он столкнулся с вернувшейся Джун. Понятия не имею, где она все это время прятала смычок, но теперь он был у нее в руке. Она провела большим пальцем по конскому волосу, привычным движением подкрутила винт, чтобы волос натянулся туже.

— Дальше что? — спросила она.

Бережно, словно скрипку Страдивари, я протянул ей свой посох. Пальцем приподнял подбородок Джун, рукоять посоха пристроил на выступающую ключицу, длинные пальцы левой руки понудил обхватить другой конец, и подвел руку со смычком так близко, что конский волос коснулся посоха, издав тоненький мышиный писк.

Оставив Джун в такой позе, я воссел на свой трон.

— Что ты будешь играть?

Она поглядела на меня — глаза такие темные, что при свете лампады не различить, где кончается зрачок и начинается радужка. Затем, будто на прослушивании, она сказала:

— Бах. Концерт для двух скрипок ре минор. Опус двести тридцать шесть.