План Кимберли не встретил ни у кого возражений. Очевидно, Эндрю давно уже дал понять Билли и своей дочери, что желает быть похороненным в море.

Я обулся, и мы вчетвером направились по камням к оконечности мыса.

Кимберли не успела далеко отойти. Она брела по мелководью футах в тридцати — сорока от берега. Тело Эндрю покачивалось на волнах рядом с ней. Несмотря на то, что вода была кристально чистой, его ужасной раны не было видно. Сказывалось расстояние. К тому же Кимберли повернула его лицом вниз. Но главным ее союзником было солнце, которое, отражаясь от поверхности воды, почти слепило. Единственным, что можно было достаточно хорошо разглядеть, была обросшая седыми волосами спина Эндрю. И еще — его правая рука.

Она была протянута в сторону, потому что за нее и тащила отца Кимберли.

— Я собираюсь отбуксировать папу в море, — объявила она. — Никто не против?

Конни и Тельма ревели белугами. Билли вытерла рукой глаза и сказала:

— Я тоже поплыву. — Затем сошла с камней в воду и направилась к Кимберли и Эндрю. Она подплыла к другому боку мужа и взяла его за левую руку.

И они поплыли в открытое море, буксируя своего мужа и отца.

Поистине трогательная картина. Я и сам прослезился — а я никогда особенно не любил Эндрю.

* * *

Это было пару часов назад. После морских похорон мы возвратились в лагерь.

Обстановка — мрачнее некуда.

Билли, Кимберли и Тельма потеряли своих мужей (так или иначе), и это всего за пару дней, которые мы находимся на острове. Мало того, сегодня Кимберли, Тельма и Конни лишились еще и отца.

Я единственный, кто не потерял одного или сразу двоих близких, и опасаюсь, что следующей жертвой окажусь сам.

Записи я веду сегодня прямо здесь, на берегу. Хотя и не удается совершенно забыть о нашем бедственном положении, все же работа позволяет думать о чем-то другом, а не только о том, в какой опасности я нахожусь.

Ведь то, что я следующий в списке жертв, не вызывает никаких сомнений, не так ли?

Он убьет меня, и тогда на его пути больше не останется ни одного мужчины.

На пути к чему?

К женщинам.

Ему нужны женщины.

Нам лучше придумать что-нибудь, прежде чем будет слишком поздно.

У нас созревает план

Вторая половина утра, а я заканчиваю писать с огромным чувством голода. Впрочем, никто еще не завтракал. Судя по виду женщин, мысли о еде вернутся к ним не скоро.

Завтракать в одиночку показалось мне нарушением этикета жертв кораблекрушения — это могло быть истолковано как попытка урвать больше, чем тебе причитается. С другой стороны, не хотелось беспокоить никого из женщин — они были поглощены трауром.

Будучи единственным, кто не потерял мужа или отца (или обоих сразу), я чувствовал себя еще более чужим. Я вообще еще не терял никого, кого сильно любил. И вот в их жизни произошли столь драматические перемены, а меня это совершенно не задевало.

Даже досадно, до определенной степени, разумеется. Может, потому, что я совершенно не сомневался, что буду следующей жертвой убийцы. И еще потому, что был голоден, а они, похоже, стали ко всему безразличны, включая и меня.

Для них я как бы вовсе не существовал. По крайней мере, мне так представлялось.

Я решил, что все равно никто обо мне не вспомнит, так почему бы не прогуляться? Мне хотелось посмотреть на лагуну — и поплавать в ней — еще с того момента, когда я услышал о ней от Кита и Кимберли. Теперь, похоже, наступило самое подходящее время для экскурсии в те места. Так что, закинув ранец за спину и прихватив одно из копий, я зашагал по направлению к джунглям.

Страха я не испытывал.

Если какие-нибудь обитатели джунглей попытаются на меня напасть, они об этом пожалеют.

Что касается убийцы — я полагал, что он в это время находится слишком далеко и не сможет причинить мне зла. И хотя я не знал, насколько велик наш остров, и несмотря на то, что за истекшие три часа убийца вполне мог вернуться, мне почему-то казалось, что он все еще за много миль отсюда.

К тому же рано или поздно он все равно должен меня убить.

И всем на это глубоко наплевать.

Я все еще шел по песку, с горькой решимостью направляясь к тому месту, где из джунглей вытекал ручей, когда меня окликнула Кимберли:

— Руперт! Ты что надумал?

Я оглянулся.

— Просто хотелось посмотреть на лагуну.

— У тебя все дома? Возвращайся немедленно.

— Это недолго. — Я начал пятиться назад. На меня теперь смотрели все четыре женщины.

— Руперт! — выкрикнула Билли.

— Ты не можешь идти один, — крикнула мне Кимберли. — Если уж тебе приспичило идти к лагуне, мы все пойдем с тобой.

— Нет, это необязательно. — Неожиданно мне стало совестно. Разумеется, было приятно, что ты все-таки кому-то не совсем безразличен — а я оказался таким эгоистом: бесчувственным и докучливым.

— Мне кажется, нам следует перекусить, — вступила в разговор Тельма. — А что думают остальные? Потому что лично я умираю с голоду.

— Прекрасная мысль, — обрадовался я. Как только я повернул назад, все сразу прекратили обращать на меня внимание. Кроме Кимберли. Та не сводила с меня глаз. Да и мой взгляд был словно прикован к ней.