Я не видел, когда он попал в нее. Наверное, Уэзли метнул его между прутьями, пока я смотрел в другую сторону.

Неудивительно, что она взбеленилась.

Кимберли раскачивалась, как взбесившийся Тарзан, как безумная нагая Джейн, пытающаяся долететь на своей лиане до Луны.

Сквозь крики и вопли Уэзли я услышал звук рвущихся хрящей.

Это бедренная кость Уэзли выскочила из сустава.

От его крика у меня поползли мурашки по телу.

— Не убивай его! — донесся чей-то крик. Откуда-то издалека. Голос девочки. Эрин.

— Не убивай Уэзли! — кричала она. — Он должен сказать, где ключи.

В этот момент моя левая рука ухватилась за поперечный брус на крыше клетки. Подняв вверх правую руку, я сделал захват и подтянулся.

Когда я переваливался через край, Уэзли не сводил с меня глаз. И вот я наконец взгромоздился на крышу клетки Кимберли. Я стоял на четвереньках на прутьях крыши, а Уэзли сидел на некотором расстоянии вправо у самого конца лестницы…

Хотя одна его нога лежала поверх прутьев, он корчился и мерно покачивался из стороны в сторону — подобно одной из тех надувных игрушек для битья, которые раскачиваются туда-сюда от удара, но непременно возвращаются в вертикальное положение.

— Помоги! — взревел он. По его перекосившемуся от боли лицу метались блики света от факела и тени, ручьями катились пот и слезы. — Пожалуйста! — молил он. — Вели ей остановиться! Пожалуйста!

Но, моля о пощаде, он тем не менее уже занес над головой свой второй нож, держа его за лезвие большим и указательными пальцами.

— Положи нож! — крикнул я.

Похоже, он никак не мог решить, бросать ли его в меня или в Кимберли.

Взглянув вниз, я увидел, что она взбирается ко мне по его ноге. Мне показалось, что она смотрела прямо на меня. В следующее мгновение она уже растянулась подо мной, слово подставляла свое тело для любовных ласк. На какое-то мгновение она зависла в таком положении, под самыми прутьями, вся в тени и вся как на ладони.

Пронзительно вскрикнув, Уэзли резко одернул руку с ножом к уху.

Выбор был сделан.

Кимберли.

Его мучительница, и такая легкая цель всего в нескольких дюймах под прутьями, неподвижно застывшая на мгновение перед началом своего движения вниз.

Я закричал и прыгнул.

Бросился — не столько на Уэзли, сколько между ним и Кимберли.

И услышал глухой стук.

И стон.

Я упал плашмя на жесткие прутья, и больно ударился. Прутья зазвенели. Какое-то время я еще скользил по ним.

Лицо Кимберли было под моим лицом.

Глаза прикрыты до узких щелочек, открытый рот и обнаженные зубы.

Ее огромное прекрасное лицо перекосилось от боли.

Затем оно начало стремительно уменьшаться.

Вначале я не понял почему.

Но по мере того как лицо становилось все меньше, стали появляться другие части тела Кимберли.

Шея и плечи. Поднятые кверху руки, словно у сдающегося в плен. Грудная клетка. Рукоятка ножа, торчащая между грудей. Живот, пах, бедра. Рукоятка ножа, торчащая из левого бедра. Длинные раздвинутые ноги.

Все уменьшалось.

Затем уменьшение прекратилось. Кимберли встряхнуло, словно на нее неожиданно налетел ураган. Он накатил на всю переднюю часть ее тела — разгладил лицо, расплющил груди, на мгновение изломал ее всю — затем улетел прочь.

Я не сразу услышал крики.

Кричала Билли.

Кричал и я сам.

Каким-то образом я не услышал, как тело Кимберли шлепнулось на бетон. Должно быть, звук утонул в наших криках ужаса и отчаяния.

Не помню, сколько я лежал, распластавшись на брусьях и глазея на нее.

Я не мог поверить, что это произошло.

Мне хотелось, чтобы это был сон.

Или пробный дубль. Я хотел получить еще один шанс, чтобы попытаться сделать все по-другому.

Чтобы спасти ее.

— Сучка собиралась оторвать мне ногу, — раздался голос Уэзли. — Не мог же я позволить ей оторвать себе ногу?

Я поднял голову.

— Эй! — воскликнул он. — Эй, послушай. Да успокойся ты. Это был несчастный случай, о’кей? От несчастных случаев никто не застрахован.

В стране боли

Когда взошло солнце, Кимберли все еще лежала на полу своей клетки. Вокруг нее растеклась лужа крови, почти такая же, какой была лужа бензина на полу клетки Билли, но темнее.

Билли и Конни стояли в передних углах своих клеток лицом ко мне.

Я стоял лицом к Уэзли.

Алиса и Эрин наблюдали за всем из своих дальних клеток.

Четыре зрителя, четыре свидетеля.

Один палач.

И один гребаный сукин сын, которого ждет мучительная смерть.

* * *

Еще ночью я спустил Уэзли вниз. Вместе с Билли мы привязали его за горло ремнем к одному из прутьев ее клетки. Никто из нас не разговаривал с ним. Он плакал, молил, извинялся и нес прочую чушь. Но мы даже не слушали.

Когда мы спросили его о ключах от клеток, он ответил:

— Не скажу. Если расскажу, вы меня убьете. А эти клеточки дай Боже. Никто из них не выберется, никогда. Только если есть ключи.

Билли осталась охранять его с мачете, а я отошел.

По пути я коротко переговорил с Конни, которая уже пришла в себя, но, видимо, потеряла ориентацию во времени и пространстве. Все это время она лежала без сознания и поэтому не имела понятия о том, что Кимберли убита. Когда я сообщил ей об этом, она вся вдруг съежилась и, опустившись на пол в углу клетки, закрыла лицо руками.